– Мы должны сами увидеть этот пистолет, – сказал Репнин, – а ты должна помочь мне попасть в кабинет князя Петра, чтобы немедленно осмотреть оружие.

– Хорошо, – едва слышно промолвила Лиза.

Она мягко высвободилась из сильных рук Репнина и утерла слезы платочком, который он подал ей. Потом Лиза поднялась и кивнула Репнину, зовя его за собой.

В кабинете Долгорукого, по счастью, никого не было. Репнин попросил Лизу постоять на страже и подошел к столу. Коробка с пистолетами по-прежнему находилась на своем месте. Репнин открыл ее, заметив про себя, что она, похоже, была и прежде открыта. Корф не упоминал, чтобы Андрей доставал ключ и отпирал ее. Потом он взял один из пистолетов и, поднеся его к лицу, сильно втянул носом воздух. Нет, из этого не стреляли. Второй отдавал характерным запахом гари, и Репнин принялся внимательно рассматривать его.

– Господи! – вдруг вскричал он – Лиза тотчас обернулась на его возглас и подбежала к столу. – Пистолет неисправен! У него поврежден боек, и сделано это умышленно.

– Ты уверен? – растерялась Лиза, пытаясь увидеть то, о чем говорил Репнин.

– Поверь мне, я разбираюсь в оружии, – кивнул тот. – Пистолет был намеренно испорчен с тем, чтобы или взорваться в руках и покалечить, или чтобы выстрелить и убить того, кто стрелял из него.

– Но кто мог сделать это? – побледнела Лиза. – Кто мог желать Андрею смерти? О, кажется, я поняла! Только один человек в последние дни постоянно крутился возле отца в его кабинете. Наша новоявленная сестра! Конечно, отец обещал включить ее в завещание, и она вознамерилась устранить всех нас по одному. И начала с Андрея! Дрянь, я убью ее!

– Остынь, Лиза! – Репнин покачал головой. – Пока все это лишь догадки, мало отличающиеся от вашего предыдущего обвинения Владимира в смерти Андрея.

– О чем ты говоришь? – не поняла Лиза.

– Любая вина должна быть доказана, – вздохнул Репнин. – Вряд ли нам удастся, исследовав пистолет, точно установить, кто повредил его.

– Но как же тогда наказать убийцу? – воскликнула Лиза.

– Тише! – Репнин приложил указательный палец к губам, призывая ее быть осторожной. – Если мы не можем предъявить следствию улик, абсолютно изобличающих преступника, мы можем заставить его сделать признание в том, что он совершил. Да-да, убийца сам расскажет, как и почему он это сделал. Только мне будет необходима твоя помощь...

Полину на свадьбу Андрея и Наташи не допустили – Долгорукая грудью легла, защищая предстоящую церемонию от ее присутствия. Князь Петр, стремившийся восстановить справедливость, выдержал тяжелейший натиск со стороны жены и, в конце концов, вынужденно уступил ее доводам. Официально Полина не была еще признана дочерью князя, а, значит, ее присутствие для соседей и родителей Наташи стало бы изрядным моветоном. Да и сам князь Петр не хотел подвергать свою Настю еще большей обструкции, а потому в его глазах решение оставить нового члена семьи дома оправдывалось благородным желанием избавить Полину от любопытных и далеко не всегда лояльных посторонних взглядов.

Внешне Полина смирилась со своим затворничеством, но в глубине души возненавидела Долгорукую еще больше. Судя по всему, именно она заправляла всем в доме, решала судьбы детей и вела хозяйство. Князь Петр, конечно, – барин, но только по названию, и к тому же – невыносимый подкаблучник. Княгиня вертела им, как хотела, и Полина подумала, что неплохо бы изучить ее тактику.

Собственная же позиция Полины была совсем нехороша. Кроме князя, который в ней души не чаял, других сочувствующих ей в имении не нашлось.