– В-ванна для мадам… – объяснил он, показывая рукой назад.

Ахилл медленно сжал в кулак серое монашеское одеяние у подбородка брата Кельна и вытащил его за порог.

– Вы присмотрите, чтобы ванну для мадам поставили у камина. Вы присмотрите, чтобы вода была горячей. Запомните, не тепловатой. Горячей. Затем вы проследите, чтобы дверь для слуг была надежно заперта. Проследите, чтобы слуги покинули эту комнату. Этот коридор. Это крыло здания. Еще вы проследите, чтобы остаток вечера нам никто не мешал. Больше никакой одежды. Никакой еды. Никаких ванн.

– Ja, ja, как вы скажете, месье, – промямлил брат Кельн, беспомощно махая руками, как подстреленная птица, которая не может взлететь.

– Больше никаких услуг, пока мы не позовем вас утром.

– Прошу вас, месье…

Ахилл приподнял монаха повыше, заставляя того встать на цыпочки.

– Пока вы не позовете нас! Пока вы не позовете нас! Ахилл отпустил помощника управляющего. Тот, пошатываясь, добрался до двери, держась за горло.

– К камину, – сказал он ожидавшим слугам. – Поставьте это нечестивое уродство у огня. – И убежал прочь.

Чуть позже Элеонора стояла и смотрела на ванну. Благоухающий розами пар плыл со спины направлявшегося к огню медного лебедя с распростертыми крыльями, который, выгнув дугой шею, смотрел назад, на ванну в полости своей спины. Казалось, что лебедь, сам не понимая, как это случилось, вплыл на середину комнаты.

– Боже мой, он размером с лодку. Здесь даже есть сиденье. А эти крылья!

Ахилл повернул рычаг, и крылья с пронзительным скрипом резкими рывками закрыли ванну, словно обняв ее.

– Мне кажется, у Юпитера подагра, Леда.

Элеонора глянула на Ахилла, потом спросила рыжеволосую служанку:

– Ты уверена, что эта штука безопасна?

Женщина прижала к узкой груди корзину с губками и мылом. Она тряслась от страха.

– Я-языческий, – было единственное слово, какое она смогла выдавить из себя.

Ахилл вернул рычаг на место, и крылья рывками стали раскрываться. Раздался громкий треск, и одно крыло, наполовину открывшись, остановилось, в то время как другое продолжило свой путь, и в результате казалось, что выгнувшийся назад лебедь застыл в приветствии.

Элеонора хихикнула.

– Мы, кто собирался принять ванну…

Служанка выронила корзинку и убежала.

Ахилл поднял корзинку, потом закрыл и запер дверь.

– Ты не собираешься вернуть ее? – спросила Элеонора.

– Нет.

– Ахилл, – сурово произнесла она, но за ее словами Ахилл почувствовал неуверенность.

– Ты сыграла роль моего камердинера, – сказал он, подходя к ней. – Сейчас я отвечу услугой на услугу.

– В этом нет необходимости, – закричала Элеонора, затем неодобрительно пожала плечами, словно хотела вновь вернуть притворное безразличие. – Я была очень плохим камердинером.

– А я буду очень плохой служанкой. – И Ахилл начал раскладывать полотенца, губки и мыло на столике, где стояли их чашки с шоколадом.

– Ты сказал, что вернешься к моим братьям, – произнесла Элеонора, очевидно, стараясь использовать другую тактику.

– Конечно, да, Элеонора. С какой еще стати я проделал полпути через Европу, как не из обязательств перед людьми, которых никогда не видел?

Он подошел к Элеоноре сзади и начал нежно гладить ее по шее и плечам. Глаза Элеоноры закрылись, как бы отвергая его присутствие, но она не отошла от Ахилла.

– Ты устала от путешествия, – тихо сказал он, сменив поглаживания на круговые массирующие движения.