– Ваши глаза двусмысленны, – произнес он низким голосом. – И, как у древних оракулов, они прячут столько же, сколько и открывают. Я вижу в них многое, мадам, но многого не вижу. Я вижу правду, но какую? И нигде… – он провел пальцем по ее подбородку, – совсем нигде я не вижу глупости.

– Посмотрите, Д'Ажене, я была глупой. Маркиза сказала, что у нее есть lettre de cachet. Я подумала…

Элеонора потерла лоб. Почему он стоял так близко? Разумеется, чтобы напугать ее, смутить, не дать ей скрыть свои чувства. И это ему удалось. Она покачала головой, стараясь разобраться в своих чувствах. «Святой Стефан, как я дошла до такого».

– Вы знаете, что я подумала.

Она услышала, как Ахилл отошел назад, и посмотрела с облегчением, но оно оказалось кратковременным. Он отвязал от седла винный бурдюк.

– И поэтому вы поехали посмотреть, как самонадеянный французский аристократ понесет заслуженное наказание, – сказал он, протягивая ей бурдюк.

Жажда Элеоноры была слишком велика, чтобы отказаться от предложения.

– Не совсем так, месье. – Она слабо улыбнулась в знак благодарности и взяла бурдюк. Через секунду, закинув назад голову, Элеонора позволила струе холодного темного вина смочить ей горло.

– И почему же вы хотели увидеть меня наказанным, мадам? – спросил Д'Ажене голосом, тональность которого стала глубже и сложнее. – На основании того, что я хочу вас?

Она большим глотком проглотила вино, находившееся у нее во рту.

– А тогда кто бы был самонадеянным?

– И правда, кто? – задал вопрос Ахилл, не отрывая глаз от Элеоноры.

Ей стало не по себе от его темного взгляда. Солнце сильно жарило ее неприкрытую до корсета грудь. Элеонора сжала пальцы в кулак, отчаянно стараясь запахнуть жакет.

Она опустила глаза на обнаженную грудь и талию Ахилла. Дорожка шелковистых черных волос провоцирующе исчезала за поясом его бриджей. Она снова потерла лоб и оглядела двор.

– Можно ли здесь где-нибудь найти прохладу?

– Есть тут одно место в тени.

– Да, да, благодарю вас. Я уверена, что это было бы более удобно.

– Бесконечно более удобно, – ответил Д'Ажене, забирая у нее бурдюк с вином.

Он подвел своего коня к затененному месту возле лужи и привязал поводья за кольцо в стене. Потом они направились в конец двора к единственной настоящей двери в сводчатой арке. Когда они подошли к ней, Ахилл взялся за задвижку, но Элеонора остановила его. Он замер.

– Я совершила ошибку, не предупредив вас, – сказала она. – Но, пожалуйста, поверьте мне, мое участие в этом заговоре ограничивалось тем, что я подслушала о нем.

– Убедите меня, Элеонора.

Он открыл дверь, и струя прохладного, благоухающего воздуха окутала ее. Ахилл слегка поклонился и изящным жестом пригласил Элеонору пройти впереди себя.

Она кивнула, принимая его официальность, и вошла внутрь. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к неожиданному мраку. За ней вошел Ахилл и закрыл дверь. После чего она смогла все увидеть. Очень отчетливо.

Это оказалась пещера. Раньше была пещера. Теперь повсюду горели восковые свечи в искусно сделанных серебряных канделябрах, установленных на грубо обтесанных стенах. Богатые восточные ковры покрывали пол, и все сверкало позолотой, нанесенной щедрой рукой.

Туго обшитые материалом кресла и оттоманки были расставлены в комнате группами по два, три и четыре, среди них находились кресла с выгнутыми спинками и более длинными, чем необходимо, подлокотниками, диваны, наклоненные под необычными углами, а в дальнем конце, на помосте, стояла кровать.