— Как в морге? — Боровик вытаращился на майора.

— Вашу сестру изнасиловали и убили. Преступник задержан.

— Задержан? — Боровик вытаращился еще больше, но теперь уже совершенно натурально. — Где он, дайте его мне!

— Нет, — решительно ответил майор, — его будут судить по всей строгости закона. А если вы его сейчас прикончите, то судить будут вас. Так что — простите.

— Но как же так…

И тут Боровик позволил себе заплакать.

Через некоторое время, когда он немного успокоился, майор, взяв с Боровика слово не делать глупостей, отвел его в подвальный этаж и, откинув заглушку с глазка, сказал:

— Можете посмотреть. На этом типе уже было восемь эпизодов, а ваша сестра… простите… девятая. Всесоюзный розыск и прочие медали.

Боровик заглянул в глазок и увидел сидевшего на топчане спиной к двери худощавого типа, который, судя по движениям руки, мастурбировал.

— Отмажется, — уверенно сказал Боровик. — То есть его отмажут. Попадет вместо зоны в дурик.

— А вы думаете, там лучше? — невесело усмехнулся майор.

— Я думаю, что лучше бы его убили при задержании, — ответил Боровик.

Сверху донеслось:

— Товарищ майор, машина приехала!

Майор взглянул на Боровика и сказал:

— Это за вами. Пора ехать в морг на опознание.

И, держась за перила, стал подниматься на первый этаж.

Потом был суд, на котором насильника, случайно подвернувшегося в тот вечер, признали вменяемым и дали ему двадцать два года строгого режима.

И вот однажды, находясь в состоянии сильного подпития, Боровик рассказал Роману всю правду о той истории. Роман, знавший о трагической гибели Наташи, но не более того, только крякнул и сказал:

— Ну ты, блин, даешь… А вообще все правильно.

И налил еще водки.

С тех пор Боровик время от времени впадал в тоску, разрываясь между служебными иллюзиями, касавшимися законности, и суровой справедливостью жизни. Он считал, что насильник должен был сидеть только за свое, и то, что ему приписали изнасилование и убийство Наташи — неправильно.

А Роман каждый раз говорил ему:

— Слушай, Шарапов, ты эти свои розовые представления о чистых руках брось. У хирургов, знаешь ли, руки в крови и в дерьме пациентов. Главное, чтобы на твоих руках не оставалось ничего такого, чего бы ты не смог отмыть после операции. Понимаешь?

— Понимаю, — хмурился Боровик, — но только…

— Ничего не только, — обрывал его Роман. — Этот урод, если бы не оказался случайно рядом с… В общем — там… Так он бы еще дел наделал. Так что нет худа без добра. Пусть сидит.

— Но ты имей в виду, что правду знаешь только ты один, — говорил Боровик, — так что…

— Что — так что? — усмехался Роман. — Замочишь, что ли?

— Ну, не замочу, но ребра пересчитаю.

— Дурак, — говорил Роман, — наливай, дурак.

И Боровик наливал.

И они выпивали.

Роман вздохнул и сказал:

— Ну и что? Повесился — так туда ему и дорога. Таких, как он, нужно вешать, потом оживлять, потом снова вешать, и так до самой смерти.

— До какой смерти? — не понял Боровик.

— До последней, которая в старости будет.

— Ну, ты добрый! — Боровик покрутил головой и достал из сейфа еще одну бутылку.