Открыв ее, он сделал несколько глотков и, помолчав немного, спросил:

— Ну а как там наш Мишка?

— А я все думал, спросишь ты или нет, — усмехнулся Роман.

— Ну вот видишь — спросил, — ответил Боровик.

— А что ему сделается? — Роман пожал плечами. — Сидит у себя, руководит злодеями.

— Злодеями… — Боровик взглянул на Романа. — Вот именно — злодеями.

Мишка Арбуз, а точнее — Михаил Арбузов, был третьим в их дружной компании.

Тридцать лет назад они встретились в первом классе и не расставались ни на один день до самого окончания школы. Десять лет, проведенные вместе, сблизили троих маленьких мужчин, и они считали себя друзьями, которые должны быть вместе всю жизнь и умереть в один день.

Желательно — при исполнении какого-нибудь особенно героического подвига.

Но в жизни все складывается совсем иначе, и через несколько лет после окончания школы Саня Боровик стал оперуполномоченным, Ромка Меньшиков встал на извилистую дорожку музыканта, а Мишка Арбузов стяжал успех на уголовном поприще.

С тех пор Боровик и Арбуз не встречались ни разу из вполне понятных принципиальных соображений, однако интереса друг к другу не потеряли, и связующим звеном между ними был Роман.

Его забавляло, как то один, то другой с наигранным равнодушием, как бы между делом, спрашивали друг о друге — что там поделывает этот охломон? И Роман с удовольствием рассказывал, что происходит по другую сторону баррикад.

А поскольку жанром Романа была уголовная романтика, дружба с суперспецом и уголовным авторитетом весьма помогала ему в написании песен, и они всегда были полны жизненной правды и настоящего понимания нелегкой судьбы человека, вылетевшего на повороте из сияющего благополучными огнями поезда жизни.

Роман считал, что к этой категории людей относятся не только преступники, но и те, кто их ловит. Боровик и Арбуз не возражали и охотно рассказывали ему о многочисленных тягостях и редких радостях в своей жизни, так что упрекнуть Романа в поверхностном знании темы было невозможно.

Его популярность росла, а вместе с ней росло и его благосостояние.

— Злодеями… — повторил Боровик. — А знаешь, Ромка, я вот иногда думаю…

— Тебе вредно думать, — прервал его Роман, — тебе нужно этих самых злодеев ловить, а не думать.

— Прибью, — Боровик погрозил Роману мощным шишковатым кулаком, — у меня удар — две тонны.

Он глотнул пива и сказал:

— Представляешь, Мишка ведь сейчас вор в законе… А я суперспец и при случае должен этого вора в законе повязать и представить суду, в составе которого будут сидеть люди, гораздо более плохие, чем сам Мишка. И они будут его судить, с лицемерным негодованием разрывая на себе дорогие одежды, и присудят ему… В общем — присудят, не поскупятся, будь уверен. Так вот что я думаю. Если судьба столкнет нас лоб в лоб — что же мне делать? Пулю себе в этот самый лоб пустить, что ли?

— Пулю в лоб… — задумчиво повторил Роман. — А что, это красиво. Прямо как в дореволюционном романе. Офицерская честь и все такое. Не возражаю. А я приду на похороны и пролью скупую мужскую слезу.

— Вот только это меня и удерживает, — кивнул Боровик. — Не хочу, чтоб ты, сволочь, на моих дурацких поминках слезы лил. Вместе с известным нам обоим уголовным авторитетом.

— Тогда задача представляется мне неразрешимой, — Роман развел руками. — Тут или вязать этого авторитета, или…

— Зря мы все-таки тогда… — Боровик тяжело вздохнул.