Сергей Иванович огляделся. Москву он знал неплохо, поэтому сразу определил, что находятся они на набережной Москвы-реки, где-то в районе парка имени Горького. Ага, вот и пристань и надпись на ней — «ЦПКО им. Горького».

— Туда, туда, — подтвердил Самоедов, указывая на пристань, — поплаваем маненько, воздухом подышим. Есть тут у нас одна посудина специально для таких случаев.

Посудина при ближайшем рассмотрении оказалась средних размеров олепительно белым корабликом, смахивающим на обыкновенный речной трамвайчик. Из тех, которые круглосуточно десятками снуют по Москве-реке, битком набитые галдящими полупьяными отдыхающими.

Однако сходство было чисто внешним.

Сергей Иванович понял это сразу, как только ступил на борт так называемой посудины.

Во-первых, очевидный военный дух.

Команда из молчаливых крепких ребят в черной униформе, у каждого на боку кобура с пистолетом. Стерильная чистота палубы. В довершение всего — укутанные брезентом пулеметы на носу и на корме и еще что-то явно стреляющее на крыше капитанской рубки. Бесшумно вращающаяся горизонтальная труба антенны радара, тарелка спутника.

Во-вторых — салон, в который Самоедов провел Сергея Ивановича. Салон этот сразу же напомнил Сергею Ивановичу сталинский зал совещаний из старых фильмов о войне. Дубовые панели в простенках между панорамными окнами с бархатными темно-вишневыми шторами, овальный стол, обтянутый зеленым сукном, вокруг него — кожаные кресла с высокими спинками.

Хрустальная горка с напитками в углу. На глухой задней стене — карта мира и карта России. Только карты не на бумаге, а на огромных жидкокристаллических мониторах. Рядом с ними — замысловатый пульт управления, напоминающий клавиатуру компьютера, только гораздо больших размеров.

— Ого! — только и смог сказать Сергей Иванович.

— Что, картина Репина «Не ждали»? — усмехнулся Самоедов, довольный произведенным впечатлением. — Вот такой вот плавучий командный пункт. Еще и каюты в трюме имеются с ванными и гальюнами. И стекла пуленепробиваемые, и корпус бронированный. Да и поплывем не на каких-нибудь там винтах, а на турбореактивных гидромониторах — узлов тридцать в случае необходимости можно выдать. Только нет такой необходимости — бегать нам не от кого, а догнать кого надо — и без нас догонят. Ну ладно, сиди, жди. Скоро будут. Не ссы, не съедят. Хватани для храбрости, да только не увлекайся!

Он кивнул головой на хрустальную горку и вышел.

Сергей Иванович вспотел. Сердце гулко билось — вот-вот выскочит из груди. Каждая секунда казалась вечностью. Он подошел было к окну, надеясь вытереть о портьеру мокрые ладони, но тут же отдернул руки.

Дверь в салон открылась с мягким шипением.

Вошли трое.

За их спинами торчал долговязый Самоедов.

Сергей Иванович двинулся было им навстречу, но тут же остановился. Боже, да он их всех знает!

Вон тот, высокий, полный, с холеным лицом, гладко зачесанными назад седыми волосами и в очках без оправы, — Самсон Эдуардович Бергамов. Хоть он и не работает больше в министерстве финансов, однако, говорят, по-прежнему вертит бюджетом, как хочет.

Плотный лысый крепыш с массивной челюстью — Аркадий Игнатович Телегин. В прошлом — генштабист, теперь — председатель независимого союза офицеров, думский активист.

Третий, горбоносый брюнет, — Казбек Магомедович Додоев. Профсоюзы.

Сергей Иванович бог знает сколько раз встречал их в кулуарах Госдумы, на расширенных заседаниях правительства и не верил теперь своим глазам. Там они нисколько не выделялись из общей массы, но сейчас перед ним стояли совсем другие люди. Исходящая от них высокомерная уверенность подавляла, обычно невыразительные глаза отливали стальной жестокостью.