— Подожди, Лысый, — с повелительными интонациями пахана произнес Валет, — не тронь его. Пока.

Он посмотрел на Романа и сказал:

— Человек в непонятках, может, ему объяснить что-то надо. Ну, что у тебя там за вопросы?

— Вопрос первый, — Роман стиснул зубы, чувствуя, как его начинает трясти от ненависти, — как я сюда попал?

— Как он сюда попал! — Лысый хлопнул себя по коленям и затрясся от смеха, показывая редкие зубы. — Как он сюда попал! Убил человека и спрашивает, как он сюда попал!

«То есть как — убил?» — мелькнуло в голове у Романа.

— Заткнись, Лысый, — раздраженно бросил Валет и посмотрел на Романа. — Это ты следакам грузи, что ты ничего не помнишь. Еще вопросы есть?

— Есть, — Роман посмотрел на Валета и в который уже раз за свою жизнь пожалел, что он не чем-пион по боям без правил в тяжелом весе. — Вот ты, ты тут кто — смотрящий по камере? А вообще по жизни — авторитет, вор в законе или так, прикидываешься? Похоже, что ты паханом себя чувствуешь только в ментуре, в камере для алкашей. А на зоне или в тюрьме — обыкновенный чушок. Грязь. Что скажешь?

Валет сузил глаза, а Лысый, на секунду потеряв дар речи от такой наглости, завопил:

— Ах ты, падла! К тебе по-человечески, а ты пасть разеваешь не по делу? Ты это в своих песенках крутой, а тут тебе не концертный зал, тут мы тебе сами концерт устроим! Думаешь, чистенький да богатенький, так все можно? Бей его, братва!

И он бросился на Романа, целя растопыренными пальцами в глаза.

Роман прикрылся, как мог, и повалился на пол, успев только подумать, что все объясняется очень просто. Обыкновенная ненависть нищей дряни к богатому и благополучному человеку. Классовое сознание…

На него обрушился град ударов, и похоже было, что в избиении участвуют все, включая безобидных на первый взгляд алкашей. Роман свернулся в клубок и постарался прислониться спиной к стене, чтобы уберечь почки и позвоночник.

— Вот тебе, падла! — визгливо выкрикивал Лысый, торопливо и поэтому не очень больно выбрасывая в Романа ноги. — Песенки ему, бля! Сука! Гнида!

Валет действовал молча и более результативно, чем его истеричный кореш, поэтому Роман отличал его редкие, но весьма ощутимые удары.

А двое алкашей просто толклись рядом и неумело пытались поучаствовать в экзекуции.

Сержант Сардинов оторвался от глазка и с громким лязгом решительно отодвинул засов. Распахнув дверь в камеру, он шагнул внутрь и без особого возмущения сказал:

— Ну, что вы тут устроили? А ну, прекратить!

Лягнув Романа еще несколько раз, чему Сардинов отнюдь не мешал, запыхавшиеся экзекуторы угомонились и, произнося грозные и гордые фразы, забрались на нары.

Роман поднял голову и посмотрел на сержанта.

— Ну что, артист, вставай, пошли! — сказал тот, и Роман, держась за помятые бока, с кряхтением поднялся.

— Руки за спину и вперед, — Сардинов мотнул головой в сторону двери.

Роман шагнул в указанном направлении, а Валет в это время по-свойски обратился к сержанту:

— Слышь, начальник, курево кончилось!

Сардинов взглянул на него и миролюбиво ответил:

— Ну что, пусть Бильдюгин сбегает.

Один из алкашей суетливо слез с нар и, преданно глядя в глаза сержанту, неуверенно сказал:

— Так это, деньги…

Сардинов добродушно засмеялся:

— Вечно у вас денег нет! Возьми у капитана, он там в дежурке сидит.

Роман слушал их неторопливый разговор и думал:

«Они тут все свои.