Роман слушал их неторопливый разговор и думал:

«Они тут все свои. Просто все свои, родные, правильно этот урод сказал — родная милиция. И даже деньги общие… А эти двое уголовников, значит, как бы пресс-команда. Вот тебе, артист, новая тема для песни! И даже все на собственной шкуре испытал…»

Алкаш прошмыгнул мимо сержанта и засеменил вверх по лестнице. А Сардинов, заперев дверь в камеру, сказал:

— Давай шагай, и без фокусов.

— Какие фокусы… — невесело усмехнулся Роман.

— Разговорчики! — прикрикнул сержант и сильно толкнул Романа в спину.

Роман качнулся вперед и стал подниматься по лестнице, слыша за собой недовольное сопение сержанта.

Войдя в дежурку, Роман увидел сидевшего за столом пожилого капитана, перед которым, униженно ссутулившись, стоял посланный за сигаретами алкаш.

— Опять тебе денег… — брюзгливым барским тоном говорил капитан. — Ты когда свои зарабатывать будешь?

— Так ведь не мне, — угодливо улыбался алкаш, — там внизу люди…

— Люди, — усмехнулся капитан. — Хуй на блюде! Людей нашел. Таких людей — за хуй да в музей!

Алкаш подобострастно хихикнул.

— И вообще, ты мне когда обещал мобильник принести? Я за тебя думать должен? Смотри, лопнет мое терпение!

— Так ведь она, дочка, значит, за ним смотрит, надо же минутку улучить, да и сделать все так, чтобы она на меня не подумала…

— Вот и думай!

Тут капитан увидел стоявшего в дверях Романа.

Кашлянув, он бросил на него недовольный взгляд и прервал беседу с алкашом.

Достав из кармана пачку денег, капитан бросил на стол двести рублей и сказал:

— Значит, так. Возьмешь сигарет на пятьдесят рублей, а на остальное пивка для усталых милиционеров. Правильно, Сардинов?

— Абсолютно! — сержант одобрительно кивнул и указал пальцем на Романа. — Этого куда?

— Этого в четвертый кабинет. Там его уже ждут.

— Пошли, — сказал Сардинов и опять толкнул Романа в спину.

Они поднялись на второй этаж и остановились напротив двери с табличкой «следователь». Сардинов открыл ее и сказал внутрь:

— Привел артиста.

— Давай его сюда, — донеслось из-за двери.

Роман, повинуясь кивку сержанта, шагнул в кабинет, дверь за ним закрылась, и он увидел рассевшихся по разным углам кабинета трех крепких молодых мужчин, которые были похожи больше на конкретных братков, чем на сотрудников милиции. А может быть, в свободное от работы время они и были натуральными братками.

По совместительству.

Роман стоял и молча смотрел на них.

Они, в свою очередь, с любопытством разглядывали его.

Наконец, когда процедура визуального исследования закончилась, один из мужчин усмехнулся и сказал:

— А что, похож! Почти как на плакате, только гаек на пальцах нет.

Другой встал и, подойдя к Роману вплотную, тихо произнес:

— У мента, говоришь, шинель шершавая?

Это была строчка из песни Романа, причем из такой песни, которая для любого мента была не то чтобы неприятной, а просто оскорбительной. Братва дружно визжала от этой песни, а этим крепким ребятам, перед которыми сейчас стоял Роман, она наверняка не пришлась по душе.

Стоявший перед Романом человек сделал неуловимое движение, и Роман почувствовал, как невидимая лошадь лягнула его прямо в печень. В глазах у Романа потемнело, и резко поднявшийся к лицу пол больно ударил его в бровь.

Да, это тебе не алкаши в камере, успел подумать Роман и потерял сознание.