Пару мгновений мы не двигались и, казалось, не дышали, и я понял, что, если сказал «А», то надо говорить «Б». Остальное я помню урывками — Софья рычала и пыталась вывернуться, задранная на бедра темная юбка грубой шерстью колола мне живот, а руки мои, сорвав лифчик со всем оборочкамм и рюшечками, жадно мяли честную «троечку» груди юриста

— Козел, сука, гад. — сидя у меня на спине, госпожа Прохорова, то колотила меня по плечам кулачками, то начинала с рычанием царапать плечи, то упав не меня всем телом, исступлённо целовала мою шею. Судя по мелкому тремору ее ножек, который я ощущал, мы оба получили то, что хотели. Я лежал, бездумно уткнувшись лицом в подушку и думал, что вот оно то, что нужно человеку — полная нирвана и души и тела. И не надо никуда идти, зачем-то спешить и куда-то бежать… Правда завтра надо разобраться с торговыми тетками, по наводки которым меня сегодня колотили и пытались посадить. В голову прилетела картинка, как заведующая магазином и эта, как ее там, старший кассир, стоят передо мной в колено-локтевой позе, в которой еще совсем недавно стояла, оседлавшая меня, Соня, только всаживать я в этих теток буду… мои мысли замерли на перепутье, чего же эти воровки заслуживают больше — резиновую милицейскую дубинку или раскаленный кол…

— Ты меня вообще слушаешь? — меня ударили, для разнообразия двумя кулаками, но слабо, уже на гране полного бессилия.

— Конечно, слушаю. Я гад, сволочь и два раза мерзавец, ты этого не хотела и это было один раз и больше никогда, никогда не будет. И это неправильно. — я, удерживая девушку за бедра, перевернулся и теперь смотрел снизу-вверх в шальные глаза адвоката, ну и немножко на грудь, тем более, она тоже на меня смотрела.

— Предлагаю повторить, ну, на прощание, так сказать… — мои ладони скользнули вверх, по поверхности бедер, к животику.

— Нет. — Соня вырвалась и, зачем-то прикрывшись юбкой, которая до этого, прекрасно лежала на полу, отскочила в противоположную часть комнаты: — Нельзя так резко, у меня уже живот болит. Полгода ничего не было…

— Это ты что, в последний раз на обмывании диплома с кем-то любовью занималась? — подсчитал я на пальцах.

— Дурак. — адвокат покраснела, кинула в меня юбку и побежала в сторону ванной комнаты, а я двинулся в сторону кухни — хотелось продолжить удовлетворять базовые потребности человека, а именно — чего-нибудь пожрать.

— А ты что еще голый? — Софья намывалась в душе довольно долго, и я успел превратить три сморщенные картофелины, полторы сосиски из морозильника (что должно произойти, чтобы я оставил в морозильнике половинку сосиски — я не представлял), луковицу, две ложки постного масла и два яйца в удивительно вредное, но очень вкусное блюдо.

— Я не голый, а в твоем фартуке. — я последний раз помешал жаренную картошку в сковороде, выбил туда яйца и, посолив, закрыл крышкой.

— Ты такой смешной. — Соня, преодолев мое слабое сопротивление, подтащила меня к зеркалу. Ну да, голый мужик, одетый в розовый фартук в красных розах, и малиновым, распухшим ухом, действительно выглядит забавно.

— Все-таки, хорошо, что ты примочку мне не успела поставить. — я осторожно дотронулся пальцем до мочки.

— Почему? — удивилась девушка.