Зачем мне был нужен Виктор? Ну, наверное. Второй раз проезжать мимо поста ГАИ на въезде в город, имея при себе полное отсутствие документов, с пистолетом за поясом и десятком патронов — перебор даже для меня.

В деревню Журавлевка я приехал под вечер, загнал машину во двор, зашел в сарай и спрятал пистолет в тайник, где он лежал у меня при прошлом нападении на меня, открыл дверь дома…

Несчастная дворняга, подобранная мной и, не по моей вине, запертая в доме, виновато прятала взгляд, метя коротким хвостом из стороны в сторону. Несмотря на кличку Пират, в своей тюрьме он вел себя максимально прилично — навалил две кучи в одном углу и съел палку варенной колбасы, той, что я, неосмотрительно, но, крайне удачно для Пирата, оставил на подоконнике в горнице.

— Ну что ты, что ты! — почесав счастливого кобелька за ухом, показав ему, что я не сержусь, я тяжело вздохнул и приступил к каждодневным деревенским обязанностям — таскать воду, топить печь и убирать дерьмо за домашними животными.

Незваные гости появились, когда мы с псом сели ужинать, разделив на двоих банку консервированного колбасного фарша из Дании. Пират, дрожащий всем телом над миской, утробно зарычал, развернувшись мордой к входной двери, оскалив мелкие, но острые зубы.

Председатель колхоза, а это был именно он, ввалился в дом в сопровождении двух молодых парней, не здороваясь, прошел к столу и, подтянув табурет, уселся, не сводя с меня недоброго взгляда.

Встретил бы я такого типа в Городе, равнодушно прошел бы мимо, особо не обращая внимания — передо мной сидел обычный дядек лет пятидесяти, облаченный в серую турецкую дубленку и норковую шапку.

Ребята, что остались подпирать стены у двери, были одеты поскромней — потертые китайские куртки из плохой «бумажной» кожи и спортивные костюмы «под адидас», только были они пожиже, чем трое бойцов, оставшихся на болоте.

Сердце в моей груди билось часто-часто, но я старался не подавать виду — уложил пласт фарша на ломоть черного хлеба, смачно откусил примерно треть, запил крепким чаем…

Такого пренебрежения местный царек уже не выдержал.

— Ты кто есть такой? Кто тебе позволил в чужие дома вселяться? — просипел Михалыч.

— С кем разговариваю? — я снова вцепился зубами в бутерброд, больно вкусные консервы делали датчане.

— Я председатель колхоза «Двадцатый съезд ВЛКСМ» Мамаев Алексей Михайлович.

— А, так это очень хорошо, что вы ко мне зашли. Вы найдите время и до почты доберитесь и заказные письма, на ваше имя адресованные, получите, не заставляйте за вами бегать.

— Ты что городишь? Какие письма?

— Претензия, что вы препятствуете нашим клиентам в получении документов на принадлежащие им дома, мешаете им свободно распоряжаться своим наследством. Вы что думаете, что вы самый крутой прыщ в этом деревне?

— Ах ты, падла! — председатель колхоза, видимо, действительно считавший себя самым крутым, попытался отвесить мне подзатыльник, но не дотянулся, а вот я успел схватить его за ворот дубленки и прижал лицом к столу, навалившись сверху на брыкающегося мужчину, так что богатая норковая ушанка цвета «орех» покатилась по доскам пола.