— Какие глупости, сеньор Спринг?

— Ваше превосходительство не получали известий ни о Ла Мадриде, ни о Брисуэле?

— Нет, уже давно.

— Я их получил из Монтевидео.

— Когда?

— Сегодня ночью.

— И вы приходите ко мне сообщить об этом в полдень?

— Нет, сеньор, теперь десять часов.

— Пусть так, десять часов!

— Я не люблю передавать дурных известий вашему превосходительству.

— Так они дурные?

— Выходки унитариев.

— Но что же это такое? Договаривайте! — вскричал Росас с беспокойством, которое он тщетно пытался скрыть.

— Вот что мне сообщают в моей частной переписке, — отвечал посол, вынимая несколько бумаг из своего кармана. — Вашему превосходительству угодно, чтобы я прочел?

— Да, прочтите.

Сэр Уолтер Спринг прочел следующее:

В первых числах июля генерал Ла Мадрид вступил на территорию Кордовы.

Письмо, помеченное 9 июля в Кордове, излагает таким образом сущность операций армий унитариев:

Ла Мадрид стоит во главе трех тысяч человек с десятью орудиями.

Полковник Ача и его девятьсот солдат разбили лагерь в Лима Бланка, по соседству с Катамаркой.

Полковник Касанова поднял милицию Рио-Секо и Эль-Чаньяр.

ПолковникCocaс кирасирами сделал в Санта-Каталине то же самое.

— Вот, что пишут мне о провинциях.

— Гм… Это важно, но они далеко! — отвечал Росас, который в действительности мало был обеспокоен восстанием в провинциях, так как более серьезная опасность угрожала ему у стен Буэнос-Айреса.

— О, они очень далеко! — подтвердил консул.

— Больше ничего нет?

— Ничего, кроме прокламации Брисуэлы.

— Ага, посмотрим, прочтите ее.

Сэр Уолтер Спринг прочел эту длинную прокламацию, в которой Росас был охарактеризован самым ужасным образом и где все его преступления были раскрыты без всякого стеснения.

Диктатор холодно слушал это чтение.

— Ба! — промолвил он, когда консул кончил чтение. — Благословенная водица унитариев!

— Ничто другое! — отвечал послушный министр Великобритании.

— Не знаете ли вы еще чего-нибудь?

— Разногласия между Риверой и аргентинскими эмигрантами, между Лавалем и Риверой, между друзьями временного правительства и Риверой.

— Хорошо, а в Европе?

— В Европе?

— Да, я говорю не по-гречески.

— Я полагаю, высокочтимый сеньор, что восточный вопрос усложняется все более и более и что правительство моей государыни в скором времени разрешит несправедливый вопрос, поднятый французами перед правительством вашего превосходительства.

— Вы говорили мне то же самое год тому назад.

— Да, но в настоящее время я имею серьезные причины.

— Всегда одни и те же.

— Восточный вопрос…

— Не говорите мне больше об этом, сеньор Спринг.

— Хорошо, высокочтимый сеньор.

— Чтобы черт всех побрал — вот мое единственное желание!

— Дела страшно усложняются.

— Хорошо, вы больше ничего не знаете?

— В настоящую минуту, нет, я ожидаю пакетбота.

— Тогда вы меня извините, у меня много дел, — сказал, поднимаясь со своего места, Росас.

— Я был бы в отчаянии, если бы служил причиной потери минуты драгоценного времени вашего превосходительства.