|
В феврале 1725 года из Петербурга отправился в свою знаменитую Первую Камчатскую экспедицию капитан-командор Витус Беринг, рассчитывавший найти пролив между Азией и Америкой. 21 мая был учрежден задуманный еще Петром орден Святого Александра Невского, а 15 августа первые российские академики, приглашенные из разных стран Европы, имели аудиенцию у Екатерины. Обращаясь к ней, профессор Я. Герман сказал: «Вы не только не допустили упасть его (то есть Петра. — Е. А.) предначертанию, но подвигли оное с равною энергиею и с щедростию, достойной могущественной в мире государыни»<sup></sup>.
Не произошло кардинальных перемен и во внешней политике. В первое же утро нового царствования иностранные послы были приняты вице-канцлером А. И. Остерманом (чем он был занят в ночь переворота, мы не знаем, может быть, как не раз бывало в острых ситуациях, «болел»), который заверил их в неизменности курса России. То же подтвердила и Екатерина на первой аудиенции послам. И действительно, поначалу ничего не менялось: русские послы в европейских столицах получили подтверждения своих полномочий и петровских установок; в Закаспии по-прежнему строился Екатеринополь; никто не отменял петровских планов освоения новых колоний; 12 октября из Петербурга в Пекин отправился посол граф Савва Владиславич с разведывательно-дипломатической миссией. Осенью 1725 года русская армия огнем и мечом прошлась по Дагестану, уничтожив множество аулов и разрушив город Терки<sup></sup>. Как только сошел лед, в море вышел Балтийский флот, закладывались и в присутствии императрицы спускались на воду корабли и фрегаты. Словом, все шло, как раньше: с размахом, энергично, с твердой уверенностью в непоколебимости начал, заложенных Петром. Но все это было на поверхности жизни, а в глубине давно уже начались и все ускорялись сильные токи, которым было суждено вскоре вырваться на поверхность… Как это часто бывает, единство победителей исчезло сразу же после победы. Да это и понятно — слишком разные люди объединились вокруг Екатерины. Не нужно было быть провидцем, чтобы предугадать, что огромную силу получит светлейший князь Александр Данилович Меншиков — главная пружина заговора в пользу императрицы, ее самый верный союзник. Так и произошло. Меншиков, в последние годы во многом потерявший доверие императора, находившийся постоянно под следствием, воспрянул духом и стал энергично наверстывать упущенное. Для начала он отправил губернатором в Ригу А. И. Репнина, став вместо него президентом Военной коллегии, и освободился от душивших его комиссий, начетов и штрафов. 19 сентября 1725 года был издан указ, согласно которому ему простили штрафы по 1721 год «для (то есть ради. — Е. А.) поминовения блаженной и вечнодоступной памяти Его и. в. и для многолетнего здравия Ея и. в.». Вряд ли Петр одобрил бы это повеление своей излишне доброй к «Данилычу» супруги. В декабре 1725 года дело Меншикова было окончательно закрыто. Добрался он наконец и до своего давнего обидчика — полковника и бывшего генерал-фискала А. Мякинина, позволившего себе вывести на чистую воду светлейшего с его огромными утайками ревизских душ от переписи. На Мякинина был подан донос, ему дали ход, и вскоре бывший генерал-фискал был приговорен к аркебузированию, то есть к расстрелу, замененному Сибирью, куда, кстати, он отправился — игрой судьбы и российской Фемиды — почти одновременно со своим гонителем — Меншиковым. Хлопотал Александр Данилович и о своих капиталистических интересах. 2 марта 1725 года — еще Петр не похоронен — светлейший уже подал императрице челобитную о предоставлении льгот для его стекольных заводов в Ямбурге. И просимые льготы, естественно, были получены<sup></sup>. Никакой двусмысленности в понимании отношений Екатерины и Меншикова быть не должно — их связывали прочные деловые интересы, и, безусловно, Меншиков был первейшим, влиятельнейшим советником императрицы. |
