«До сих пор,

— пишет В. А. Крючков,—

хорошо помню свою беседу с Горбачевым. Я показал ему информацию — агентурные сообщения, откровенно поделился опасениями, подчеркнул необходимость тщательной и срочной проверки. Нужно было видеть состояние Михаила Сергеевича! Он был в полном смятении, никак не мог совладать со своими чувствами. Немного придя в себя, он спросил, насколько достоверной можно считать полученную информацию. Я ответил, что источник, сообщивший её нам, абсолютно надежен, но объект информации настолько не ординарен, что весь материал нуждается еще в одной контрольной проверке. При этом я рассказал, что каналы и способы проведения необходимых проверочных материалов в данном случае имеются, и притом весьма эффективные, и всю работу можно будет провести в сжатые сроки. Горбачев долго молча ходил по кабинету. «Неужели это Колумбийский университет, неужели это старое?!» — вдруг вырвалось у него. Спустя какое–то время Михаил Сергеевич взял себя в руки и, как всегда в таких случаях, начал искать не решение возникшей проблемы, а думать, как уйти от нее. «Возможно, с тех пор Яковлев вообще ничего для них не делал,— заглядывая мне в глаза, лепетал он,— сам видишь, они недовольны его работой, поэтому и хотят, чтобы он ее активизировал. Видя всю нелепость таких рассуждений, он снова надолго замолчал, о чем–то напряженно размышлял. «Слушай,— выпалил он вдруг с облегчением,— поговори сам напрямую с Яковлевым, посмотрим, что он тебе скажет!» Признаюсь, я ожидал чего угодно, только не такого поворота. Собираясь к Горбачеву, я заранее предполагал, что он будет увиливать, что ни на какое решение не отважится, а предложит, к примеру, подождать и посмотреть, что будет дальше, не поступят ли дополнительные сведения. Но чтобы все это «вывалить» самому Яковлеву! Я попытался сопротивляться, отвечал, что такого в практике еще не было, мы же просто предупредим Яковлева, и на этом дело закончится, до истины так и не докопаемся. Горбачев слушал мои возражения рассеянно, и я понял, что решение он уже принял. Было совершенно очевидно, что в случае отказа поговорить с Яковлевым Горбачев предупредит его сам»

Это и другое, по верному заключению В. С. Бушина,

«свидетельствовало о том, что Горбачёв покрывает Яковлева, но Крючков и подумать не смел, чтобы… тайно продолжать расследование. Он покорно подчинился. Чело–век просто не понимал, что служит не президенту, не генсеку, а народу, стране, строю, перед которыми в конечном счете и несет ответственность»

Итак, Горбачев знал о колумбийском прошлом Яковлева, но, несмотря на это, выдвигал его и поддерживал. По характеру поведения и ряду высказываний Горбачева в разговоре с Крючковым можно предположить, что между ним и «колумбийцем» — Яковлевым существовала какая–то незримая и потаенная связь.

«Подобное поведение первого лица в государстве,

— замечает О. А. Платонов,—

свидетельствовало о том, что и он к тому времени был тесно интегрирован в систему связей мировой закулисы»

Не случайно В. И. Болдин говорил Крючкову:

«Горбачёв по Яковлеву все равно ничего предпринимать не будет»

Еще более определенно высказывался В. М. Чебриков, заявив, что

«Яковлев и Горбачев — одно и то же. Через Яковлева не перешагнуть, можно сломать шею»

В. А. Крючков наконец понял:

«Обе зловещие фигуры нашей действительности — Горбачев и Яковлев — одновременно являются и «архитекторами» и «прорабами» перестройки.