И не в отместку ли ради тому, что

«никаким развратом, никаким давлением и никаким унижением не истребишь, не замертвишь и не искоренишь в сердце народа нашего жажду правды, ибо эта жажда ему дороже всего. Он может страшно упасть; но в моменты самого полного своего безобразия он всегда будет помнить, что он всего только безобразник и более ничего; но что есть где–то высшая правда и что эта правда выше всего»

На фоне величайших бедствий, переживаемых сейчас русским народом, все эти вопросы выглядят отнюдь не праздно.

Выступив со столь сенсационным рассказом, Любимов вскоре публично заявил, что он–де «пошутил». Однако с «шутником» от КГБ перекликается, хотя и отдаленно, но не шутливо, другой разведчик ― Маркус Вольф. Вот что он заявил однажды корреспонденту газеты «Комсомольская правда»:

«Что касается Андропова, то, на мой взгляд, понимание необходимости того, что в системе надо что–то менять ― и менять серьезно,― у него было. Андропов делал ставку не только на Горбачева, но в том числе и на него. Юрий Владимирович, возможно, полагал, что у него будет больше времени к нему присмотреться. Но сами идеи экономических реформ, политических преобразований ― все это у Андропова уже было. Это я знаю. Я удивляюсь, почему Горбачёв никогда не ссылался на своего, так сказать, духовного отца. Видимо, на то у него были свои причины. Но перестройка ― это не оттого, что Андропов возглавлял КГБ. Еще больше, чем руководителем органов безопасности, он был идеологом»

Называя Андропова «духовным отцом» Горбачёва и тем самым связывая определенным образом деяния прораба «перестройки» с личностью его наставника, М. Вольф проявляет известную непоследовательность, когда в другой раз пишет:

«Я часто думал, что сделал бы Андропов, если бы ему было отпущено лет десять, а не то короткое время у власти, когда он был уже тяжело болен. Он наверняка не сделал бы того, что сделал Горбачев. Он выражал надежду, что каким–то способом можно совместить социалистическую собственность со свободным рынком и политической либерализацией, но наверняка его шаги к реформам были бы более тщательно продуманы»

Неужели М. Вольф полагает, что Андропов, рассуждая даже в доверительных разговорах о перспективе возможного введения «свободного рынка» и «политической либерализации» в СССР, мог допускать их несовместимость с «социалистической собственностью»? В реальных политических условиях того времени он в целях конспирации своих планов, т. е. вынужденно, должен был выражать надежду, что

«каким–то способом можно совместить социалистическую собственность со свободным рынком и политической либерализацией»

В противном случае у него очень скоро возникли бы серьезные проблемы в Политбюро и ЦК.

На свидетельства М. Любимова и М. Вольфа хорошо накладываются впечатления об Ю. В. Андропове, оставшиеся у Е. И. Чазова:

«Несмотря на близость к Андропову на протяжении 18 лет, наши длительные откровенные беседы на самые разнообразные темы, сложные ситуации, из которых нам приходилось выходить вместе, несмотря на всё это, он и сейчас представляет для меня загадку. Загадку, может быть, даже большую, чем двадцать лет назад, когда я ему слепо доверял»

В другом месте своей книги Е. И. Чазов снова отмечает, что и сегодня ему

«до конца не понятна эта интересная и необычная личность»

Тон высказываний мемуариста создает ощущение какой–то с его стороны недоговоренности, будто он о чём–то догадывается, но не решается сказать. Что ж, быть может, так и нужно, коль нет полной уверенности. Несомненно, однако, время снимет печать таинственности с личности Андропова, и мы, возможно, увидим одного из главных творцов «перестройки».

Более отчетливо вырисовывается кадровая политика Андропова, подготовившего кадры во главе с Горбачевым (которые начали «перестройку» и сгубили великую державу).