Элинор едва успела договорить, как ее горничная Гертруда бросилась перед ней на колени, глотая слезы и умоляя отослать ее домой.

– Встань и спокойно поднимайся на борт, или тебе достанется кое что похуже, чем просто утонуть, – таков был ответ Элинор.

Саймон замер на месте, услышав всхлипывания перепуганных фрейлин королевы. То положительное впечатление, которое произвели слова Элинор, было сведено на нет поступком ее горничной. В определенных обстоятельствах истерика крайне заразительна. Но прежде чем Саймон успел ужаснуться тому, что все дамы через минуту разрыдаются или нападут на Элинор за ее якобы жестокое отношение к служанке, Элинор сама справилась с этой взрывоопасной ситуацией. Отбросив плащ, она влепила бедной Гертруде такую пощечину, что кольцом рассекла ей щеку: кровь заструилась из ранки, а девушка упала, как подкошенная.

– Подберите ее, – приказала она одному из людей, – и швырните ее в трюм. И можете не церемониться – сейчас у меня нет времени выпороть ее, это будет сделано позже. Я бы приказала выбросить ее за борт, но она мне еще нужна.– Элинор повысила голос.– Если еще кто нибудь из моих людей вздумает издать хоть один звук, да, всего один звук, он испробует кнут на себе. Никакой опасности нет! Корабль абсолютно надежен, и я с вами.– Она повернулась к остальным.– Идемте на корабль! Если мы пойдем спокойно, то прислуга просто последует за нами.

– Да, уважаемые дамы, вы этим нам очень поможете, – кланяясь и уступая дорогу, поторопил их Саймон.

Он был так благодарен Элинор, что готов был целовать грязь, по которой она ступала. В принципе, если возникала необходимость, истеричных служанок можно было просто сбить с ног и отнести на борт, но вряд ли королеве понравится, если подобным образом будут обращаться с ее фрейлинами, хотя сама она именно так и приказала бы поступить с ними, если бы им вздумалось устроить подобную сцену в ее присутствии. Саймон наблюдал, как Элинор поднимается на корабль, легко ступая по трапу. Настроение у него испортилось.

Он был просто счастлив в последние дни. Он выполнил свой долг, вопреки желанию посоветовав королеве взять Элинор с собой, хотя он был уверен, что ему самому придется остаться в Англии. Он не ожидал приказа сопровождать королеву. Казалось, воля Всевышнего помогает им встретиться после того, как Элинор изменила свое отношение к нему. Но это была только иллюзия. Мягкость Элинор оказалась добротой, а не любовью. Она хотела, чтобы они остались друзьями. Но Саймон, к своему ужасу, понял, что теперь он не может быть ей другом.

Погрузка была закончена. Последним на борт поднялся Саймон. Он еще раз взглянул на берег: осталось ли что нибудь забытым или брошенным? Корабль был плотно загружен благодаря умелым действиям воинов Элинор, половина из которых до военной службы были рыбаками. На палубе Бьорн беседовал с капитаном судна, выражение его лица выдавало радость от предстоящего путешествия.

Моряки втянули сходни, отвязали канаты и взялись за весла. Воины, бывшие рыбаки, торопились сбросить доспехи, подавая пример остальным воинам, объясняя, что лучше замерзнуть, чем пойти ко дну в этом железе. Затем они сгрудились плотной массой; те, кто оказался в середине, отдали свои плащи, чтобы их товарищи, оказавшиеся с внешней стороны, могли укрыть себя и тем самым всю группу плащами в два три слоя. Медленно подошедший Саймон про себя позавидовал их чувству локтя и теплу, которым они себя обеспечили. Он прошел вдоль грузового отсека, посматривая вниз на испуганных коней: они были стреножены, чтобы не повредить друг друга.

Корабль поднимался и опускался на легкой волне. Саймон оступился и пошел быстрее. Он не был подвержен морской болезни, но, с другой стороны, он не был и морским волком.