– Я очень рад это слышать, милорд.– Голос Саймона приобрел вдруг мрачные нотки.– Потому что Ваш канцлер и верховный судья, архиепископ Илийский не согласен с Вами. Он отправил моему заместителю письмо, в котором говорит, что заменит его другим опекуном земель леди Элинор и новым шерифом Сассекса.

В зале воцарилась мертвая тишина. Даже бароны с континента, которые до этого молчали из вежливости или тихонько обсуждали свои дела, внезапно замерли, превратившись в слух. Ричард обвел взглядом море лиц, застывшие в напряжении фигуры. Каждая пара глаз смотрела настороженно, в ожидании взрыва его гнева. Каждая пара, кроме двух, потому что Лонгкемп не отрывал ненавидящего взора от Саймона, а в глазах своего брата Джона Ричард увидел зависть и надежду.

Именно этот последний взгляд, а не все увещевания королевы, спас Саймона в такой напряженный момент. Джон совершенно очевидно надеялся на то, что Ричард встанет на сторону Лонгкемпа. Тогда бы он смог выступить защитником традиций и справедливости, и все обиженные и недовольные потянулись бы к нему, объединяясь, чтобы восстать, как только король отправится в Святую землю. За Ричардом наблюдали и державшиеся солидно северные магнаты Англии, и его люди из Пуатье, отличавшиеся горячим темпераментом, – Вильяма Лонгкемпа не любили как в Англии, так и в Пуатье.

Как только Ричард подумал об этом, он бросил сердитый взгляд на Саймона, хотя этот взгляд был скорее направлен не на самого Саймона, а на тот тип людей, к которому он относился. Они ненавидели Лонгкемпа не за то, что он действительно сделал, а за то, каким человеком он был, и король был возмущен этим. А может, они ненавидели его за то, что он был предан ему, Ричарду? Лонгкемп не произносил банальных фраз о благосостоянии королевства. Он выполнял приказы своего господина, не руководствуясь такими понятиями, как честность, с которой Саймон относится к своей подопечной. Лонгкемп выжал бы из Сассекса и поместий Дево намного больше доходов. Тем не менее, Ричард знал наверняка, что Саймон никогда не обманет его, впрочем, это знали практически все присутствующие в зале. Король не мог принести Саймона в жертву ради Лонгкемпа и его гордости – это было бы только на руку Джону.

– Это правда? – спросил король Лонгкемпа.

– То, что я хотел лишить сэра Саймона его поста и опекунства – ложь, – огрызнулся Вильям Лонгкемп.

Саймон медленно повернулся и сделал три шага вперед. И хотя они были на значительном расстоянии друг от друга, да к тому же Лонгкемп стоял на первой ступеньке возвышения, ведущего к трону, Саймон был выше его.

– Вы называете меня лжецом? – тихо спросил он.

– Я имею в виду, что тот, кто написал тебе об этом, – лжец или дурак. Милорд, – Лонгкемп повернулся к королю.– Вы назначили меня Вашим канцлером и верховным судьей Англии, и я заявляю, что человек, которого сэр Саймон выбрал своим заместителем, совершенно не подходит для выполнения таких обязанностей. Он приходится дядей леди Элинор Дево, он глава ее вассалов и слишком любит дворян Сассекса, чтобы трезво судить о том, какая часть их доходов причитается Вам, Ваша милость.

– Ну, сэр Саймон, – чуть ли не улыбаясь, спросил Ричард: ему следовало бы знать, что Вильям не подведет его.– Правда ли то, что говорит архиепископ Илийский?

Лонгкемп был умен, но и он, и Ричард недооценили Саймона, решив, что все его достоинства – это крупная фигура и быстрая реакция в бою. Лонгкемп ожидал взрыва негодования и сердитых выражений со стороны Саймона, чтобы тут же их отмести. Но неожиданно для него Саймон жизнерадостно ухмыльнулся королю. У Ричарда сразу же испортилось настроение – он слишком хорошо помнил эту бодрую ухмылку.

– Каждое третье слово – правда. Сэр Андрэ, действительно, глава вассалов леди Элинор, и одна из причин, почему я его выбрал, это то, что он может собрать воинов леди Элинор на защиту побережья безотлагательно, в то время как обычный шериф должен для этого набирать рекрутов, теряя драгоценное время.