Этот случай привел к самой крупной стычке. Саймон едва не потерял рассудок от пережитого ужаса – нет, не из за опасности для собственной жизни, а из за опасности, грозившей жизни Элинор.

Негодовала и Элинор: если она женщина, то, значит, может спокойно наблюдать, как королевского опекуна течение без всякого почтения волочит по камням?

Были только две вещи, по которым не разгорались страсти. Когда Саймон, стоя на крепостной стене и глядя на море, отдавал приказания передвинуть пушки или по другому расставить стражу, Элинор только одобрительно кивала головой, даже не взглянув на сэра Андрэ, чтобы найти поддержку. Во всем, что касалось военных дел, она безоговорочно доверяла способностям Саймона.

Однажды летним вечером Элинор сидела за вышиванием, а Саймон, откинувшись на сиденье рядом, наблюдал за порхающей в руке Элинор иглой. Вздохнув, он тихо произнес:

– Я так не умею.

Элинор оторвалась от работы и засмеялась:

– Что? Вышивать?

– И это тоже, но я хотел сказать, что не умею создавать красоту.

Некоторое время Элинор молча смотрела на Саймона, затем прошептала:

– Это не совсем так. Есть красота в достижении справедливости. А Вы, как я слышала, везде несли с собой честность и справедливость. Вы… разгребали грязь, порицали развращенность, карающей десницей обрушивались на беззаконие и насилие…

Саймон повернулся и увидел их собственные тени в золотых лучах заката.

– Возможно, – устало согласился он, – но все, что мне удалось свершить во имя торжества справедливости, замешано на крови, насилии, страхе… Не могу поверить, что страдания и ужас грешников прекрасны, и что Господь возрадуется их мукам… Разве красота может быть совместима с насилием и страхом?..

Прошла неделя, за ней другая. Элинор постепенно перестала мечтать о вызове ко двору. Саймон пытался совсем не думать об этом, хотя долг царедворца обязывал его поскорее предстать перед королевой с докладом…

Когда рыцарь уже не мог найти причину, по которой все откладывался и откладывался его отъезд из Роузлинда, он предложил Элинор отправиться вместе в поездку по ее обширным владениям.

К удивлению и удовольствию Саймона, нигде не было необходимости применять силу, чтобы подтвердить власть Элинор. Напротив, и смотрители замков, и сквайры, и управляющие фермами радостно встречали их, ловили каждый взгляд своей госпожи, с готовностью бросались выполнять любое ее распоряжение.

Вскоре Саймон понял причину столь теплых приемов, и вновь ощутил беспокойство. У многих подданных Элинор были веские причины для обожания своей госпожи. Казалось, она не видит разницы между благородным вассалом и простым смотрителем. А разница существовала, и ее следовало блюсти. Вассал обладал пожизненным правом владения землей и крепостными. Он платил дань сюзерену, но она составляла незначительную часть от того, что в действительности приносило поместье. После смерти вассала его земли вместе с вассальными обязанностями по праву переходили к наследнику. Смотрители же и управляющие были простыми арендаторами, то есть временными владельцами. Они жили в замках и поместьях, управляли ими и защищали их. За это арендаторам разрешалось оставлять себе небольшую часть денежных доходов, пользоваться продукцией полей, брать, сколько надо, молока, мяса, шерсти и шкур, а также охотиться в лесах и ловить рыбу в реках. Однако смотрителю ничего не принадлежало, в любой момент его могли перевести в другой замок или просто приказать покинуть обжитое место, оставив детей нищими.

После пребывания в замке Айфорд, уже по дороге в Кингслер, Саймон без особого желания затронул эту тему.