– Вы уверены, что грядут трудные времена, Саймон?

– Трудные – да. Да и как можно их избежать, если в стране нет главы королевства и нет контроля над тем, кто управляет королевством? Меня волнует другое: какие трудности нам предстоит пережить. И поэтому я не стану менять порядок охраны на башнях Вашего замка. Я пока еще четко не представляю, что мне делать.

И он действительно не представлял, тем более что в Кингслере их уже ждал сэр Андрэ с сообщением о том, что королева вызывает их ко двору.

Если бы Саймон не завершил своей миссии, он наверняка воспользовался бы этим предлогом, чтобы не отвечать на приглашение королевы немедленно, тем самым, обманывая себя в истинной причине, по которой он так не желает этого отъезда. А причина заключалась в том, что он испытывал безумное желание сохранить Элинор для себя, а не для неизвестного жениха, которого выберет ей король.

С самого начала он знал, что Элинор – награда, которую он должен сберечь для другого. С самого начала он знал, что она – не для него, и эта мысль причиняла ему боль. Он также знал, что Элинор привлекает его не так, как другие женщины, к которым он чувствовал только зов плоти, за исключением, конечно, королевы, которую он считал совершенством и боготворил ее.

Он попытался отогнать от себя эти мысли, и, кажется, это ему удалось. Ему нравилось общество Элинор, так же, как нравилось ему общество многих мужчин и многих женщин, с которыми было приятно побеседовать. Но откуда эта глубокая боль и тоска, которая усилилась за последние недели? Обманывая себя в том, что не думает о ней, Саймон полюбил Элинор.

Элинор же, которую занимали свои собственные переживания и ощущения, не думала серьезно о Саймоне. Ей было всего 16 лет, и на ней не лежали тяжелым бременем обычные женские заботы. Она смеялась и беззаботно болтала с Гризель, женой смотрителя Кингслера, а потом выразила волнение по поводу своих нарядов.

– Саймон! – воскликнула она. Но Саймон и сэр Андрэ были заняты разговором и отошли в сторону, чтобы им не мешали возбужденные голоса женщин.

– Саймон! – настойчиво повторила Элинор, капризно надув губки и дернув его за рукав.

– Да, моя госпожа?

Элинор не заметила, каким далеким был голос Саймона.

– Что мне делать с платьями? – воскликнула она.– Как ты думаешь, у меня будет время, чтобы сшить новые? Сочтут ли меня глупой, если я буду одета не по моде?

– Откуда сэру Саймону знать ответ на эти женские глупости? – резко спросил сэр Андрэ, неизвестно почему чувствуя какую то неловкость.

– Я и в самом деле не знаю, – медленно произнес Саймон.

– А еще придворный, – насмешливо поддела его Элинор.

– Придворный, который уже давно не был при дворе. Старый король не очень жаловал меня. Я жил в своем поместье.

– Но ведь хоть что то ты мне можешь посоветовать, – настойчиво повторила Элинор.

– Я предлагаю подождать и посоветоваться с королевой. Слепое и неумелое подражание моде быстрее сделает тебя желанным объектом для острых язычков, чем признание того, что ты, исполняя волю дедушки, не поменяла свой гардероб.

Веселые зеленые и золотые блики в темно карих глазах Элинор немного потухли.

– Значит, там есть острые язычки. И я буду еще одной служанкой в толпе таких же служанок, а уже не буду хозяйкой и первой по значению.

Она прямо заглянула в лицо Саймону:

– Саймон, не покидай меня. У меня нет друзей при дворе.

Саймон стиснул зубы.

– Я ничем не смогу быть тебе полезен в обществе женщин, – предупредил он.

– Но ты можешь подсказать мне, не делают ли из меня дурочку. Это неплохая мысль – посоветоваться с королевой, но у нее много других, более важных дел, чем выбирать фасон для моих платьев.