– Да, и возненавидели бы меня. И, что еще хуже, их ненависть обратилась бы и на тебя. Если бы Вильям увидел, что графиня Пемброкская несчастлива, его ненависть перешла бы все границы. А весь двор знает, что она его невеста. Если ты нарушишь это обещание, разве кто нибудь из них будет доверять тебе?

– Тьфу! Кто станет переживать о том, что подумают какие то занюханные бароны из Богом забытого угла! Что касается Вильяма – он не жаден. Его устроят владения той, другой девушки, и ему можно подыскать подходящий титул.

– Не торопись! Не плюй в колодец! Возможно, в жилах этих, как ты называешь, «занюханных» баронов кровь течет медленнее, чем у Плантагенетов, но она горяча. Я никогда не говорила и не считаю, что Вильямом движет жадность. Я сказала, что он перестанет действовать разумно, если Изабель будет несчастна. И так будет, даже если он полюбит Элинор, в чем я очень сомневаюсь. У него совсем нет чувства юмора, и он не будет счастлив с такой женой. Вильям чувствует ответственность за Изабель, но самое главное – он любит ее.

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Элинор замерла, боясь пошевелиться, хотя ей ужасно хотелось взглянуть, что там происходит. Через минуту она услышала быстрые шаги короля. Королева, должно быть, сидела в своем кресле у камина. Что означали эти шаги? Уходил ли лорд Ричард из покоев? Но она вновь услышала его шаги совсем рядом, – он ходил по комнате взад и вперед.

– В таком случае, я полагаю, он должен получить ее.– В его голосе прозвучала откровенная неприязнь. Неприязнь? К Вильяму Маршалу? Элинор удивилась. Конечно, все знали, что Вильям сражался на стороне старого короля, но вряд ли Ричард ставил это ему в вину. Напротив, Элинор знала, что он щедро наградил многих норманнских баронов, которые были преданы его отцу до последней минуты. А еще многие говорили, что лорд Ричард и Вильям симпатизируют друг другу, и что если бы Вильям не присягал ранее на верность королю отцу, то он стал бы верным сторонником Ричарда.

– Не переживай ты так из за этого, моя дорогая, – в голосе короля снова зазвучали бодрые нотки.– Я подыщу для Болдуина что нибудь другое.

– Надеюсь, – ответила королева.

Элинор насторожилась от сдержанного упрека, прозвучавшего в голосе королевы.

– Есть еще одно дело, которое надо уладить, – продолжала королева.

– Глостершир должен достаться Джону, и я не вижу необходимости обсуждать это, – поспешно высказался Ричард.

– Об этом можно еще поговорить, но я хотела сейчас обсудить другое. Что будем делать с Элоиз? Ты возьмешь ее в жены?

– Что? – буквально прорычал от возмущения Ричард. – Объедки со стола моего отца?

– Ричард! – воскликнула, негодуя, королева.– Ты прекрасно знаешь, что это не так!

– А знаешь, откуда я это знаю? Об этом шепчутся по всей Европе, а здесь, в Англии, обсуждают во всеуслышание!

– Да, – с горечью согласилась его мать, – потому что Генрих не хотел, чтобы ты женился на ней, и чтобы у тебя было действительно нечто, принадлежащее только тебе. Не будь глупцом, Ричард. Возможно, твой отец и вел себя, как старый распутник, но он никогда не позволял женщине мешать его делам. У него хватало таких, которые прибегали сами, стоило ему лишь поманить их пальцем, и гораздо более красивых, чем эта!

– Он так меня ненавидел, что взял ее, а потом бросил мне и смеялся, говоря, что я стал рогоносцем еще до того, как женился!

Снова повисла тишина. Затем королева тихо заговорила:

– Я никогда не верила тому, что он ненавидел тебя. Скорее, это был страх, смешанный с желанием удержать тебя в зависимости. Он не мог отпустить от себя своих детей, дав им права и свободу действий… Но я клянусь тебе, что Элоиз невинна.

– Ну, хорошо, предположим, что это так.