Элинор устраивало такое положение дел. Она выезжала не спеша, и Саймон вынужден был медленно следовать за ней. Утром и вечером она перевязывала ему три раны, полученные в бою за нее. Две из них были небольшими и уже почти затянулись, но третья, глубокая рана доставляла много хлопот: ее края сочились желтоватой жидкостью и припухли в тех местах, где Элинор наложила швы.

В том, что Элинор ухаживала за Саймоном, не было ничего предосудительного: с ней всегда были двое оруженосцев, а отдельные комнаты при переезде всего двора получали только самые высокопоставленные лица, даже когда кортеж останавливался в огромных королевских замках. Саймон спал в парадных залах вместе с другими менее знатными лордами.

Тринадцатого августа прибыл запыхавшийся гонец с сообщением, что лорд Ричард благополучно высадился на берег в Портсмуте и на следующий день прибудет в Винчестер. Гонец также сообщил о том, что народ приветствует короля и благословляет его имя. Элинор заметила, как довольна была королева – она добилась своего: объездив почти всю страну, освобождая политических заключенных, ослабляя жесткие правила охоты, наводя порядок в стране – и все с именем короля, своего сына, она сделала доселе неизвестного в Англии Ричарда чуть ли не любимцем народа, и народ оказывал ему сердечный прием. Значит, со стороны купцов, мастеровых и мелких баронов сопротивления не будет. А что касается крупных землевладельцев, тут надо будет разбираться с каждым в отдельности.

Когда на следующее утро они выехали из Винчестера, стало ясно, что курьер говорил сущую правду. По обочинам дорог стояли люди из окрестных сел. Элинор не удивляло то, как быстро распространились новости. У себя в поместье она не раз наблюдала, как быстро передаются они из уст в уста – куда быстрее, чем их может донести курьер на самом быстром коне. Она просто радовалась за королеву, которую окружали сейчас счастливые лица. Повсюду слышались приветственные крики. Из рассказов о прежних временах Элинор знала, что, бывало, толпа встречающих стояла с каменными лицами и проклятиями на устах. Иногда дело даже доходило до того, что в дворян летели комья земли и отбросы.

Не все придворные были так же радушны. Правда, не было и оппозиции Ричарду. Его претензии были понятны и не омрачены ничем – разве что тем, что он преследовал своего отца, пока тот не погиб. Но не это делало обстановку при дворе невыносимой. Большинство как раз было радо избавиться от Генриха, даже те, кто получал от него различные привилегии. Настроение придворных в этот день было переменчивым, как погода: сначала, ярко светило солнце надежды, затем неизвестно откуда взявшийся ветерок слухов нагнал тучи сомнений, которые разразились дождем сожаления. Но прежде чем угроза утонуть в обрушившемся ливне стала реальной, свежий бриз слухов разогнал облака, и снова засияло солнце надежды.

Элинор не передалось общее настроение, хотя у нее были причины испытывать то страх, то надежду при мысли о предстоящем приезде Ричарда. Саймон был мрачен, почти не улыбался, когда она в это утро, как обычно, пришла к нему. Он сидел или лежал, подчиняясь ее приказу, закрыв глаза и сжав губы, пока она снимала грязные бинты, промывала раны и заново бинтовала его. Никогда раньше он не вел себя так.

– Тебе больно, Саймон? – спросила она.

– Нет.

– Ты нездоров?

– Нет.

Она склонилась к нему и положила руку на его лоб, проверяя, нет ли у него жара, затем коснулась шеи, проверяя пульс. Температура была нормальной, но Элинор почувствовала, как бешено пульсирует кровь под ее пальцами.

– В чем дело? – прошептала она. Саймон отвернулся, затем взглянул на нее.

– Королева сделала для тебя все, что в ее силах, но не вздумай использовать свои трюки против короля. Лорд Ричард – учтивый рыцарь, но…

– Но, прежде всего он – король? Я это знаю.