И Элинор встала за спиной королевы. Ее губы беззвучно повторили «набор в войско», но вслух она не произнесла ни звука. Набор в войско ее вассалов означал, что грядут военные действия. Но какие?

Ответ на этот вопрос не заставил себя ждать. Саймон был последним из тех, кого вызвали на это совещание, и, когда все были в сборе, Ричард объявил, что Мортимер привез известие о восстании в Уэльсе.

– Как они посмели! – возмущался Мортимер. Но никто из присутствующих ему не ответил.– Они что, думают, что я новичок в подавлении бунтов?

Джон громко рассмеялся, и Элинор увидела, как напряглись лица баронов. Хьюго Мортимер и Вильям Браозе посмотрели на Джона, затем друг на друга, и снова на королеву.

– Вздор! – резко произнесла королева и, увидев, что Ричард в шоке, добавила:

– Конечно, мой господин, я не имела в виду усомниться в Ваших способностях. Я имела в виду слово «восстание». Ведь это воистину вздор! Валлийцы не бунтуют. Они ведут себя нормально.

Лорды из пограничных земель согласно кивнули головой.

– И по этой причине мой брат должен проигнорировать это оскорбление? – усмехнулся Джон.

– Нет, конечно, – спокойно предложил Саймон, – но стоит ли говорить о войне или подавлении восстания, поднимая незначительное оскорбление до уровня настоящей угрозы. Если валлийцы брыкаются как младенцы, то они заслуживают хорошего шлепка.

– Я не собираюсь прощать даже мелкие обиды, – резко ответил Ричард.

– И правильно сделаешь, – согласилась королева спокойно, но Элинор показалось, что руки у нее слегка дрожали, когда Джон своим едким замечанием пытался вызвать агрессивную реакцию брата, подстрекая его к войне. Однако когда она заговорила, и руки, и голос ее были спокойны:

– Я думаю, Саймон прав. За оскорбление надо мстить, но месть может выражаться и в презрении.

Это было обращено к Ричарду, который вопросительно взглянул на мать.

Саймон успел обменяться взглядами с королевой, и Элинор, наблюдавшая за ними, почувствовала, что они успели многое сказать друг другу. Этого, как ей показалось, не заметил никто. Элинор вдруг поняла, как остро она чувствует каждый взгляд и жест Саймона.

– Во первых, – предложил Саймон, – Вы, Ваше Величество, должны дать ясно понять, что у Вас есть более важные дела, чем этот бунт.

На лице Ричарда появилась неодобрительная гримаса:

– Иными словами, ты вежливо и учтиво предлагаешь мне ничего не делать?

– Отчасти, да. То есть, я хочу сказать, что не поверю, чтобы Вы своей собственной персоной возглавили карательную экспедицию.

– Не возглавить свой отряд, идущий на войну? – засмеялся Джон.– Хорошее же впечатление он произведет на баронов, которые еще не знают его.

Но тут вмешался Мортимер:

– Простите, мой господин, но ведь речь идет не о войне. И мы все прекрасно знаем о мужестве и отваге лорда Ричарда. Ему нет необходимости доказывать нам это. Действительно, Ваша милость, – продолжал он, повернувшись к королю, – небольшого отряда, вместе с отрядом моих людей и людьми Вильяма, будет вполне достаточно, чтобы загнать весь этот сброд обратно в горы. Если собрать большое войско, то это будет пустой тратой людей и денег и, кроме того, будет означать, что Вы уделяете слишком много внимания вещам, которые выеденного яйца не стоят.

– Более того, это отсрочит день твоей коронации, – напомнила сыну королева Элинор.– Подумай, что возомнят о себе валлийцы, и как они будут хвалиться тем, что им удалось приостановить коронацию короля.

Это высказывание королевы, пожалуй, разрешило сомнения Ричарда. Ричард нахмурился, обдумывая сказанное. Но Элинор пришло в голову, что Ричарда больше задело возможное ликование валлийцев, а не отсрочка коронации.