Наконец, Саймон нарушил молчание. Его голос дрожал.

– Нет, я ничего не буду делать. И даже думать об этом не буду. Если на то воля Божья, то я с радостью приму этот дар. Скорее всего, мне следует пойти к королеве и сказать, что я не оправдал ее доверия…

– Саймон! – воскликнула Элинор.– Я…

– Не угрожай мне, – предупредил Саймон, и было в его голосе что то, что удержало Элинор.– Этого я тоже не сделаю, потому что в том, что между нами произошло, я чего то не понимаю. Я оставляю это в руках Господних. Вреда не будет, если я не скажу об этом королеве. Завтра или, может быть, послезавтра я уеду…

Вспомнив об этом, Элинор затаила дыхание:

– Саймон, ты ведь не будешь искать смерти? Ты не… Он рассмеялся вполне естественно:

– Что? Провалить кампанию и романтично умереть, не оправдав веру короля и королевы? Девочка, ты начиталась баллад. Я иду сражаться с валлийцами, а мертвый воин – плохой командир!

Ужасная мысль о том, что Саймон может искать смерти, отпала. Саймон был из тех людей, которые искали бы в ней покоя, когда их мысли и чувства в беспорядке, но не тогда, когда этот покой может запятнать их честь или не позволит выполнить долг. И все же груз проблем – не лучшее оружие для битвы с противником.

У Саймона был небольшой отряд людей, и Элинор могла снабдить его еще тремя сотнями воинов, которые по ее приказу будут сражаться рядом с ним. Элинор вернулась к тому, с чего она начала, когда они пришли в сад.

– Почему ты засмеялся, когда я предложила тебе своих воинов из Роузлинда? Разве это глупо? Они хорошие воины, Сэр Андрэ подтвердит это.

– Это совсем не глупо. Это благородно, Элинор. Она быстро отвела взгляд в сторону, чтобы он не увидел ее страха.

– Как благородно? Им уже заплачено за службу до конца года, Я не могу забрать деньги обратно. Сэр Андрэ ведь не мог знать, что король Генрих умрет и мне назначат опекунство. И вот они там сидят, едят мою говядину, баранину, рыбу, ссорятся, доставляют неприятности женам серфов. Мне встанет дешевле, если ты возьмешь их с собой. Они ведь будут на довольствии короля, и будут морочить головы валлийским женщинам. Но, Саймон, почему ты смеялся?

Он рассмеялся вновь.

– Потому что ты так молода, неопытна и красива, потому что ты взяла меня за руку и увлекла в этот романтический лунный сад, напоенный ароматом цветов, и вдруг начала говорить, как убеленный сединами пятидесятилетний воин…

– Лучше скажи: седовласый восьмидесятилетний лорд, и ты будешь прав, – улыбнулась Элинор, – как будто здесь был мой дедушка.

Внезапно она обняла его и спрятала свое лицо у него на груди.

– Но Саймон, здесь ведь есть и молодая девушка, и она чувствует и видит лунный свет, и цветы, и то, как близок час разлуки с любимым. Береги себя, Саймон, береги себя!

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Саймон вытер пот с лица и слегка повел плечами, чтобы мокрое, влажное белье, наконец, отлипло от тела. Он не контролировал свои движения, равно как и потоки ругательств, слетавшие с его губ, слушая донесения разведчиков. Не было никого и ничего в этой деревне, если можно было назвать деревней те жалкие двадцать хижин, крытых соломой, которые виднелись вдали.

Но, тем не менее, кое что обнадеживало: разведчики обнаружили свежие следы копыт, и поскольку в такой бедной деревне не могло быть своих лошадей, а пахать можно и на быках, значит, следы оставили пришлые всадники. Саймон знал, что отряд Мортимера шел от Вигмора, а Браозе должен быть где то южнее, к западу от Монтгомери. Следовательно, здесь уже побывали валлийцы.

Небо над промокшими деревьями было таким же серым, как их одежды.