Изменить размер шрифта - +
Это был не сетевой фильтр, прибор просто был сконструирован так, что выглядел как сетевой фильтр.

Когда я наконец узнал все это, я страшно разозлился на Джулию за то, что она мне ничего не говорила. За то, что заставляла меня волноваться. Но, конечно, она была уже больна. И все равно теперь бессмысленно на нее злиться.

Плеер Эрика вывели из строя тоже гамма‑ассемблеры – точно так же, как повредили они машины в пустыне и аппарат для магниторезонансного исследования. По какой‑то неясной причине гамма‑ассемблеры разрушали только чипы памяти, а главный процессор не трогали. Мне пока так и не удалось понять почему.

В ночь, когда случилась авария, у Джулии в машине был рой. Она привезла его с собой из пустыни. Не знаю – случайно или намеренно. Рой способен сжаться буквально в ничто – поэтому Эрик и не увидел ничего, когда осматривал машину. И я не был совершенно уверен, что именно видел в машине у Джулии, когда она уезжала. Впрочем, это как раз понятно. Наверное, рой отразил солнечные лучи необычным образом. Мне запомнилось, что рой выглядел как Рики. Но это вряд ли – в то время рои еще не настолько эволюционировали, чтобы принимать человеческий облик. А может, я увидел просто какую‑то неясную фигуру и в приступе ревности вообразил, что это человек. Мне самому не казалось, что я что‑то выдумываю, но такое тоже не исключено. Эллен думает, что я мог домыслить недостающие детали.

Когда машина Джулии попала в аварию, она снова вызвала бригаду для зачистки. Поэтому я и видел их на дороге той ночью. Они ждали, когда можно будет спуститься вниз, в овраг, и зачистить местность. Я не знаю, что стало причиной самой аварии, имеет ли рой какое‑то отношение к аварии, или это был просто несчастный случай. И уже не у кого спросить, что тогда произошло на самом деле.

Производственный комплекс в пустыне полностью уничтожен. В лаборатории скопилось столько метана, что при взрыве получился огненный шар с температурой выше двух тысяч градусов по Фаренгейту. Такой температуры более чем достаточно, чтобы уничтожить любое вещество биологического происхождения. Но я по‑прежнему беспокоюсь. В развалинах не нашли ни одного трупа. Не осталось даже скелетов.

Мае отвезла бактериофаги в свою старую лабораторию в Пало‑Альто. Я надеюсь, Мае смогла доходчиво разъяснить коллегам, насколько это отчаянная ситуация. Она была очень спокойна в отношении их реакции. Я думал, что они поселят фаги в какое‑нибудь водохранилище, но Мае сказала, что хлорирование воды убьет фаги. Наверное, будет разработана специальная программа вакцинации. Насколько мы сейчас знаем, фаги убивают рои.

Время от времени у меня начинает звенеть в ушах. Это плохой признак. А иногда я ощущаю вибрацию в груди и в животе. Не знаю, может быть, у меня просто паранойя. А может, со мной действительно что‑то происходит. Я стараюсь держаться молодцом перед детьми. Но, конечно, детей обмануть невозможно. Они знают, что я испуган.

Последняя загадка, которую осталось объяснить, – почему рои постоянно возвращались к лаборатории. Для меня это никогда не имело никакого смысла. И меня это беспокоило, потому что цель была выбрана совершенно нерационально. Такая цель не соответствовала формулировкам программы «Хи‑Доб». Ну зачем хищнику постоянно возвращаться к какому‑то определенному месту?

Конечно, в ретроспективе возможно только одно нормальное объяснение. Рои специально запрограммировали так, чтобы они возвращались. Программисты сами, намеренно, определили эту цель.

Но зачем кому‑то понадобилось программировать такую цель?

Я узнал это несколько часов назад.

Рики показывал мне совсем не тот код, который они на самом деле использовали в наночастицах. Рики не мог показать мне настоящий код, потому что я бы сразу догадался, что они там натворили. Рики так и не сказал мне правду. Никто не сказал мне правду.

Больше всего меня беспокоило письмо, которое я сегодня днем нашел в электронной переписке, сохранившейся на диске у Джулии.

Быстрый переход
Мы в Instagram