|
Потом практически и смотреть-то не на что! И очень странно — я это понимаю — то, что главное стремление Шудде-М’еля сводится к освобождению Великого Ктулху. Члены нашего Фонда вслед за Уэнди-Смитом в это верят, но странность в том, что Ктулху является одним из величайших божеств водной стихии. Однако дело в том, что некогда Р’льех стоял на суше и что такое повторялось несколько раз, но теперь тюрьма Ктулху находится под водой, и волны океана служат стенами его темницы. Именно вода — хвала Господу! — мешает Ктулху вторгаться в сновидения людей. Эта его способность снижена до приемлемого уровня. Но тем не менее, вы сильно удивитесь тому, как много обитателей психиатрических лечебниц по всему миру находятся там из-за безумного призыва Ктулху. О да, он спит в глубине океана, в Р’льехе — где бы именно ни находился этот адский подводный град, и ему прислуживают драконы и Глубоководные, но они чаще всего являются тварями, привыкшими к водной среде. Вода — их стихия.
— Так, стало быть, Ктулху в самом деле жив? — спросил Кроу. — Никаких сомнений. Мне говорили, что некоторые оккультисты якобы считают, что он мертв, но… «То не мертво, что может вечно жить»… — процитировал Кроу первую строку весьма известной строфы Альхазреда, по поводу которой велось немало споров. — Именно так, — кивнул Писли. — А мне известна иная версия, — сказал я. — Вот как? — профессор повернул голову ко мне. — «То, что живет, познало смерть, а то, что мертво, не может умереть, ибо в Круговороте Духа жизнь — ничто, и смерть — ничто. Так что все живет вечно, но порой спит и бывает забыто». Кроу вопросительно вздернул брови, но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, я пояснил: — Это из девятой главы романа Г. Райдера Хаггарда «Она» — слова, слетевшие с губ страшного феникса во сне. — Ах, в литературе можно найти множество аллюзий и параллелей, Анри, — сказал мне Писли. — В особенности, в литературе того свойства, которую чудесно создает Хаггард. Пожалуй, можно было бы сказать, что Айэша была стихией огня. — Кстати, о стихиях, — вступил в беседу Кроу. — Вы говорите, что многие существа, живущие в почве, начинают гнить и разлагаться в воде. Вы говорите так, словно вы… своими глазами видели это… растворение. Но как вы можете быть настолько уверены? — Растворение… вот как. Гм-м-м… — задумчиво протянул Писли. — Нет, скорее — невероятно ускоренный катаболизм, я бы так сказал. И — да, я видел такое. Три года назад мы «высидели» яйцо в Мискатоникском университете. — Что? — вскричал Кроу. — Разве это не было чрезвычайно опасно? — Вовсе нет, — ответил Писли невозмутимо. — И это было совершенно необходимо. Мы должны были изучить этих тварей, Кроу, настолько, насколько позволяет земная наука. Мы продолжаем изучать их по сей день. Очень здорово — теоретизировать, строить гипотезы, но критерий познания — практика. Поэтому мы инкубировали яйцо. С тех пор мы делали это часто, поверьте мне! Но то, самое первое… Мы поместили его в большой комнате типа коробки — пятиугольной в плане. В каждую из пяти стен была вмонтирована броня. И физически, и ментально тварь была изолирована очень надежно. Она не смогла бы ни вырваться из помещения, ни общаться с кем-то из своих сородичей! Мы скармливали ей почву и базальтовый гравий. О да, еще мы пробовали давать копателю плоть мертвых животных, и это пробуждало в существе жуткую жажду крови, поэтому было решено, что кормить тварь минералами безопаснее. |
