|
У обоих змеиный язык.
— Его язык болтал еще и о кровных узах Монтегью.
— Все узы сводятся к владениям. К земле, на которой выращивают ячмень и пшеницу и выгуливают скот.
Огонь в камине догорал. Джоселин скользнула в постель и свернулась калачиком под одеялом. Конечно, Брайан лжец, но все-таки ей хотелось узнать…
— А правда ли, что ты держал ее под замком? Он не захотел, чтобы у жены его оставалась в душе хоть тень сомнения.
—Да.
— Почему?
— Чтобы не унизить до конца ваш женский пол, дорогая моя. Чтобы она не превратила замок Гейс в пристанище анжуйских дьяволов!
От его крика Джоселин стало не по себе. Что с ним? Почему он смотрит на свою молодую жену с такой ненавистью? «Может быть, он сейчас убьет меня?»
— Но у нас с тобой все по-другому? — с надеждой спросила она.
— Не знаю.
— Знаешь, — настаивала Джоселин, пытаясь утихомирить бурю.
— Прости, — произнес Роберт, сдаваясь. — Но не надо вызывать из прошлого демонов. Если она воскреснет в моей памяти, то мне придется убить себя, а это смертный грех. И тогда, любимая, мы не встретимся на том свете. Радуйся тому, что мы с тобой самые богатые люди на свете.
— В чем же наше богатство? — затаив дыхание, спросила она.
— В любви… в страсти… в уважении… Бог мой! Какой трубадур сможет воспеть чувства, которые я к тебе испытываю! Ты во всем равна мне, ты моя половина, без тебя — нет и меня.
Он лег с ней рядом, он грел ее жаром своего тела, он только что сказал ей самые высокие слова о своей любви, но что же тогда гнетет его? Несколько недель тому назад Джоселин готова была расстаться с жизнью за один только его поцелуй — теперь она их получает сполна, но почему-то ей этого мало.
20
Джоселин разбудил треск поленьев, разгорающихся в камине, и приятный запах дымка. Комната еще не успела прогреться. Роберт торопливо одевался в пронизывающем холоде. Джоселин, опершись на локоть, некоторое время наблюдала за ним, потом предложила свою помощь. Он отказался.
— Не вставай, дорогая. Я уже почти готов. Полежи, пока в комнате не станет тепло.
Она с благодарностью вновь нырнула под меховое покрывало, гревшее их ночью. Никто никогда не был так ласков с ней, как ее суровый супруг.
Брайан провел в Белавуре четыре дня, словно выжидая какого-то несчастья, чтобы тут же вмешаться. Он, слава Богу, отправился вчера домой, расточая на прощание фальшивые улыбки и заверения в своей братской любви к Джоселин. С его отъездом все вздохнули с облегчением, она особенно. Брайан, словно камень на шее утопающего, тянул ее в прошлое, которое она хотела забыть.
Роберт с пониманием относился к ее чувствам, и страстными своими объятиями по ночам пытался растопить лед тоски, накопившейся у нее в душе за день. Он внушал ей, что она обожаема и желанна.
Последняя ночь накануне отъезда Брайана была самой сладострастной. Наверное, на такие любовные игры способны только цари зверей — львы и львицы. Они царапались, кусались и ласкались, залечивая поцелуями полученные в пылу страсти царапины. Если Брайан предсказывал, что влечение Роберта к Джоселин утихомирится через пару ночей и она ему надоест, то он оказался никудышным пророком.
Роберт прошествовал по комнате в поисках сапог, обнаружил их в самом дальнем углу, вернулся к кровати, присел на краешек, обуваясь, и сообщил:
— Я съезжу вместе с Джеффри в Лейворс-Кастл на полдня. Там соберутся парни, которых я намерен взять на службу в гарнизон Белавура. А заодно хочу проверить, надежны ли там крепостные стены. Если они осыпаются, придется как следует заняться этим замком и поистратиться. |