— Вы хотите сказать, что угрожали ему кинжалом?

Напоминание о ее недавнем отчаянном поступке не могло не вызвать у Джоселин улыбки. Слава Богу, что и Роберт де Ленгли не лишен чувства юмора.

— Нет, тогда я, конечно, еще не носила кинжал. Но один из моих дядюшек вполне мог уколоть жирного патера острием. Мы, уэльсцы, народ безбожников. Всем известно, что у нас нет особого страха перед Святой Римской церковью. Может быть, в этом кроется причина несчастий моего народа.

Роберт расхохотался, и смех его был заразителен и добродушен. Куда-то испарилась прежняя его настороженность, и от озлобления за прошлые обиды не осталось и следа. С таким человеком можно поладить. Она уже больше не боялась его. Никогда раньше ей не было так легко вести беседу с мужчиной.

— Я бы с радостью свел знакомство с вашими уэльскими родичами, мадам, — сказал де Ленгли. — Уверен, что у меня найдется с ними много общего.

— Поживите здесь, на границе, подольше и обязательно с ними столкнетесь. У них в обычае навещать английские земли — чаще всего после наступления темноты. Тут особого везения не требуется. Хватай, что попадется под руку. Может, что ищешь, то и найдешь.

Де Ленгли еще громче рассмеялся. Но вдруг их взгляды встретились, и смех внезапно оборвался. Он смотрел на девушку с совсем иным выражением, чем раньше. Он как бы притягивал ее к себе — властно, требовательно. В его зрачках была пропасть, дна которой не было видно, и неизвестно, что таилось там, в глубине. У Джоселин закружилась голова и пересохло в горле. Каждый нерв ее, каждая жилка откликались на этот зовущий взгляд.

В воцарившейся тишине Джоселин слышала только собственное прерывистое дыхание и участившееся биение сердца. Вновь, как и прошедшей ночью, ощущение неведомой опасности сгустилось над ней, как будто кто-то лишил ее воли управлять своими движениями и жестами…

Но сам же де Ленгли, отведя глаза, разрушил это наваждение.

— Здесь, как я вижу, работы непочатый край. Но время уже позднее. Я не хочу вас утомлять. Мне лучше просмотреть все записи самому. Возвращайтесь к себе в комнату и отужинайте со своей милой сестрицей. Если вы мне еще понадобитесь, я пришлю за вами.

Джоселин покорно кивнула. Ей стало стыдно, что она до сих пор ни разу не подумала об Аделизе. Сестра, наверное, мучается в догадках, что происходит с Джоселин. Как же она, бедняжка, трепещет в страхе!

— Мы вернемся к нашим делам завтра или, может быть, через день. На сегодня у меня по горло других забот. Как вы верно заметили еще утром, у нас не заготовлено мясо на зиму. Причиной тому — недостаток извилин в мозгу покойного вашего бейлифа, но и то, конечно, что я задержал ваш обоз с солью. А ведь крепость без мяса в погребах — это уже не крепость, и долго ей не продержаться.

Роберт де Ленгли углубился в изучение пергамента, как бы давая ей понять, что больше не нуждается в ее присутствии.

Когда она подошла к двери, он небрежно бросил ей вслед:

— На рассвете я отправил часть моих людей и некоторых ваших слуг и свинопасов прочесать ближние леса у Белавура и поискать там свинок и боровов. К вечеру первая партия должна вернуться с добычей. Завтра мы закатим пир, и все наедятся до отвала.

Воображение тут же подсказало Джоселин неминуемый ход событий. Когда люди сэра Роджера Честера и Монтегью вернутся, то в лесу начнется побоище — жестокое и бессмысленное, ибо взять обратно замок они сразу же не смогут, тем более пока там в заложницах содержатся они с Аделизой. Гнев Монтегью падет на тех, кого он найдет вне крепостных стен. Будут истреблены смерды и юные мальчишки-свинопасы. А попутно и безвинные дети и женщины в деревенских хижинах.