Изменить размер шрифта - +
Всаднику приходилось натягивать поводья и утихомиривать коня.

— Эй, ты! Хватит меня дурачить! Половина Англии знает про Кретьен и про то, что там случилось. Если ты надеешься россказнями про битву убедить меня в том, что ты де Ленгли, восставший из гроба, то зря стараешься. Придумай что-нибудь получше!

— Ну что поделаешь, коли это истинная правда, — откликнулся Роберт. — А если я действительно тот человек, за которого себя выдаю? Каково тебе узнать, что дочери твои в руках пришельца с того света, которого ты предал, оклеветал и ограбил?

Прозрачный осенний воздух осквернило грязное ругательство.

— Давай, давай, чертыхайся, Монтегью, — дразнил его Роберт. — Облегчи душу, а потом соберись с духом и въезжай в ворота, коль хочешь со мной поговорить. Я дал честное слово, что тебя не тронут, так что в любой момент ты сможешь убраться отсюда в целости и сохранности. Ну, а если не пожелаешь договориться, то вообрази, что я сотворю с твоими дочками.

Прозвучало еще одно громогласное проклятие, и всадник в ярости устремился через мост в арку ворот. Роберт надел шлем и сбежал по ступенькам вниз от бойницы.

Боевой конь Монтегью описал круг по двору, вздыбился и замер напротив лестницы, ведущей в цитадель.

Всадник обнажил меч и держал его наготове, прижав к бедру. Ясно было, что рыцарь нервничает, гадая, не попал ли он по собственному неразумению в приготовленную для него ловушку.

Роберт не торопился. Пусть Монтегью немного помучается, потерзает себя сомнениями, пусть оглянется на ворота и подумает, сможет ли он вернуться тем же путем, что попал сюда.

— Покажись же ты наконец, черт побери! — заорал Монтегью.

Роберт молча стоял на середине лестницы. Всаднику пришлось задрать голову, чтобы увидеть того, кто собирается вести с ним переговоры.

— Все еще не узнаешь меня?

— Сними этот чертов шлем!

— С превеликой радостью…

Роберт приподнял тяжелую стальную скорлупу над головой. Ветер тотчас взметнул его длинные волосы.

Секунды две прошли в напряженном молчании.

— Боже! Это ты… Роберт улыбнулся.

— Кто… — Монтегью осекся, с ужасом сглотнул, руки его ослабили поводья. — Именем Господа заклинаю, скажи, кто ты?

— Не кто иной, как сгоревший в Нормандии лорд Белавур. И незачем притворяться, что ты в этом сомневаешься.

Тяжкое молчание повисло над замковым двором. Лучи солнца отражались от доспехов Монтегью, сверкало обнаженное лезвие его меча. Роберт поймал себя на мысли, как он ненавидит этого человека, как он жаждет его смерти. Сейчас достаточно одного слова хозяина Белавура, чтобы этот враг стал его пленником. По выражению лица Монтегью можно было догадаться, что у того в голове возникла та же мысль.

— Не трусь, Монтегью! Я держу данное мной слово! Ты свободно выйдешь отсюда, когда пожелаешь.

— Чего ты добиваешься, де Ленгли?

— Того, что всем очевидно. Даже такому тупице, как ты.

— Так просвети меня.

— Лучше ты сам пошевели мозгами.

— Чтоб тебе сгореть в аду! — взорвался Монтегью.

— Я уже там побывал, — хладнокровно возразил Роберт. Он спустился пониже, теперь их разделяло лишь несколько ступеней.

Монтегью направил коня прямо к лестнице. Гнедой, ударив копытом о каменную ступень, попятился, но всадник заставил его взбираться наверх.

Роберт мгновенно отступил на три ступени и выхватил свой меч, оставшись вне досягаемости для Монтегью.

— Хватит дурачиться! — ревел тот. — Надоела мне твоя болтовня! Я знаю, что ты держишь в плену мою дочь. Но предупреждаю тебя, де Ленгли, если ты тронешь Аделизу, я переворошу весь ад, пока не буду уверен, что ни горстки праха твоего, ни косточки от тебя не осталось для воскрешения в день Страшного суда.

Быстрый переход