Джоселин поспешно направилась к выходу, желая как можно скорее скрыться с глаз долой. Постепенно ее разум начал проясняться. Роберт де Ленгли был прав. Все испытания очень скоро окажутся позади, во всяком случае для нее и Аделизы. Стефан был необычайно великодушен, когда дело касалось женщин. Отец постоянно твердил об этом, считая это проявлением глупости. Но можно было рассчитывать на то, что король не позволит никому обидеть беззащитных сестер.

Де Ленгли был прав и в другом. Теперь ему будет трудно заполучить свои земли обратно. Король нуждался в расположении ее отца, ибо Монтегью пользовался влиянием в пограничных с Уэльсом областях. Он поддерживал мир на границе и противостоял поползновениям эрла Честера захватить всю Западную Англию и отдать ее во власть герцога Генри и Анжуйской ветви Плантагенетов. Отец до сих пор ловко управлялся с хитроумным и бессовестным Честером.

Джеффри распахнул перед ней дверь. Его черные глаза не упустили ни малейшей детали в странном поведении девушки. Она стыдилась его внимательного, изучающего взгляда. Быть застигнутой в покоях милорда за жарким поцелуем — какой позор для нее!

И всякий воин из охраны подтвердит, что она пришла туда по доброй воле, без всякого принуждения. Отец взовьется от ярости, если до него дойдут слухи об этом, а репутация Джоселин будет безнадежно испорчена.

Она не посмела оглянуться, когда дверь с шумом захлопнулась за ней. Самым большим ее желанием было немедленно стереть из памяти недавнее событие, но видение того, как Роберт де Ленгли наклоняется к ней и целует, неотступно преследовало ее. А еще это проклятое ощущение тепла, исходящего от его рук, попеременного жара и озноба в ее теле. Память об этих новых испытанных ею чувствах никак не исчезала.

Аделиза пыталась заставить ее поверить, что мужчина несет в своем теле только боль и унижение для женщины. Впервые за три года их тесного общения у Джоселин мелькнула крамольная мысль, что Аделиза просто глупа и ничего не смыслит в жизни.

12

Звуки труб прорезали тишину прозрачного осеннего утра, многоголосым жизнерадостным эхом отражаясь от серых крепостных стен. Яркие флажки трепыхались на ветру, бубенчики на упряжных лошадях миролюбиво позванивали, когда король Англии с небольшой свитой проследовал через опущенный мост и распахнутые ворота в замок Белавур.

Роберт, стоя посреди крепостного двора, постарался изобразить на лице приветственную улыбку, как подобало при свидании с высшим сеньором, Стефаном Блуа, чтобы развеять всякие слухи, распространяемые Монтегью, что он лишь призрак, в чьих глазах не прячется колдовское пламя, исчезающее при первом крике петуха.

Стефан пришпорил своего великолепного иноходца, склонившись над лукой, обскакал вокруг застывшего в неподвижности вассала, не приближаясь к нему более чем на дюжину ярдов, а потом заставил коня сделать три изящных шажка. Теперь они были почти рядом — вассал, король и его конь.

— Роберт! Роберт де Ленгли! Да будет благословен Господь, спаситель наш! Я до сей поры не верил в твое воскрешение.

Роберт опустился на одно колено перед монархом на заляпанные конским навозом камни, но Стефан тотчас же поднял его, заключив в сдержанные, но искренние, поистине солдатские объятия. Слезы показались на глазах короля. Но это были слезы радости. Такого взрыва чувств не смог бы сыграть самый изощренный дипломат.

— Роберт! Я уже не надеялся встретиться с тобой в этом мире. Слава Господу! Он милостив к нам. Столько отняли у меня — и друзей, и земель, но ты возвратился, а это добрый знак. Я всегда думал о тебе как о сыне…

Охрана, готовая отразить покушение на короля, отпрянула в недоумении.