Затем Роберт откинул ее голову назад, собираясь поцеловать. То ужасное, что случилось с Аделизой, теперь произойдет и с ней…

Какое-то время он медлил. Огонек любопытства искрился в его глазах.

— Незачем так сверлить меня взглядом, мадам. Я не намерен искушать вас, да будет вам известно. По крайней мере, не сегодня.

Его добродушная открытая улыбка успокоила Джоселин.

— И вот о чем я еще хочу наперед сказать вам. При всей вашей учености, я подозреваю, что ваши познания в некоторых предметах весьма невелики. Все женщины устроены одинаково, и все ведут себя по-разному в ситуациях, подобных нашей. Тут проявляются очень интересные различия, существует множество вариантов, исследовать которые весьма увлекательно. Возможно, мы приступим к занятиям прямо сейчас. Вы искушаете меня гораздо больше, чем вам самой это представляется.

У Джоселин пересохло во рту. Мысли, самые разные, смерчем крутились в ее мозгу. То вспоминалась ей бойкая Алис, то плачущая Аделиза, то она прислушивалась к биению собственного сердца, то вдруг с испугом подумала: почему так болезненно напряжено внутри все ее тело — уж не отравлено ли выпитое ею вино? Она следила, как лицо Роберта все приближается к ее лицу, как Постепенно смыкаются на его глазах пушистые ресницы. Ни один мужчина не имеет права обладать такими ресницами! Она сама прикрыла глаза.

Рот его прижался к ее рту. Губы его были жесткие и шершавые, но за ними скрывалась восхитительная бархатистая нежность рта и языка. Прикосновение не было таким грубым, как она ожидала. Ни унижения, ни боли Джоселин не испытала. Наоборот, ее охватило ощущение тепла и удивительной легкости, чувство странного умиротворения, желания раствориться в другом существе, стать его частью, принадлежать ему…

Если это и есть то, что называется поцелуем, то это было не так уж плохо. Это чувство было почти… почти приятным.

Губы его завладели ее губами, соблазняя и принуждая раскрыться. Его язык скользнул по ее нижней пухлой губке, пробуя ее на вкус и проникая внутрь ее рта, что заставило Джоселин задрожать. И эта дрожь, пробегая по телу, все усиливалась.

Но тут же леденящий озноб сменился теплом, затопившим ее. Каждая клеточка ее тела отзывалась на его прикосновения, колени ее вдруг ослабли. Роберт держал ее на согнутой руке, уложив будто в колыбель, а она схватила его за плечи, удивляясь сама, какое удовольствие доставляет ей держаться за него, покоиться в его могучих руках.

Потом его язык властно проник в ее рот и затеял там то ли игру, то ли исследование, тщательное и бесстыдное. И это действо шокировало ее. Джоселин задохнулась и сделала попытку отвернуться, но Роберт не позволил ей сделать этого. Он придержал ее за подбородок и продлил поцелуй. Его язык словно обвился вокруг ее язычка, дразня и танцуя.

Вот об этом танце и говорила развратная Алис, вот что, должно быть, напугало Аделизу. Это была последняя четкая мысль, пришедшая ей на ум. Опять дрожь охватила ее, ритмичные движения его языка довели ее до исступления. Тело судорожно напряглось, боль где-то внизу становилась все ощутимее, требуя утоления.

Ей хотелось еще чего-то другого, чего-то большего, чем эта сладостная, но и издевательская пытка поцелуем. Желание становилось непреодолимым, противостоять ему было невозможно. Что еще, кроме поцелуя, он может дать ей? Чувствуя, как его напряженное мужское естество упирается ей в низ живота, она была готова принять от него любой подарок.

Откуда-то издалека до них донесся встревоженный голос, и де Ленгли издал недовольное рычание. Он резко приподнял голову, оборвав поцелуй как раз в тот момент, когда она больше всего на свете жаждала продолжения ласки.

— Джеффри! Черт его побери! Что там стряслось такого важного? Джеффри!

Джоселин мгновенно очнулась и вступила с де Ленгли в отчаянную борьбу, пытаясь оттолкнуть его.