– Я люблю тебя, cherie.

– А я люблю тебя, – ответила она. – Я скоро скажу миледи. Обещаю.

– Уверяю вас, мой муж ничего о нас не знает, – промурлыкала женщина многообещающим тоном, бесшумно скользя в темноте к его распахнутой постели.

Она уже была полураздета – двигаясь по спальне, возбуждающе скидывала с себя одежду. Мужчину действительно возбудил вид ее полуобнаженного тела.

Его серые глаза были прикованы к ее высокой упругой груди, пока женщина распускала шнуровку корсета. Его взгляд скользил по длинным и стройным ногам, когда она медленно и маняще сворачивала бледно-розовые шелковые чулки, которые вскоре полетели в сторону. Он задержал взгляд на округлой попке, когда она повернулась к нему спиной, чтобы избавиться от кружевных панталон.

Она повернулась к нему спиной не из застенчивости (они оба прекрасно это понимали), а для того, чтобы продемонстрировать ему еще одну часть ее точеной фигуры.

А потом женщина встала перед ним во всей своей красе, обнаженная, и подняла руки над головой.

– Ты – тщеславная кошечка, Амелия, – хрипловато рассмеялся ее возлюбленный.

Она не собиралась этого отрицать:

– Да, это правда.

Красивый мужчина перевернулся на бок и приподнялся, упираясь локтем в гору подушек.

– Однако я отнюдь не уверен в том, что твой муж ни о чем не подозревает.

Она подошла к кровати, где лежал мужчина, и наклонилась над ним так, чтобы ее соски скользнули по его обнаженной груди. При этом они маняще набухли.

– Хилберт стареет. И он глуп.

– Либо глуп, либо очень хитер. – Мужчина притянул ее к себе и с наслаждением провел рукой по всей спине. Поцеловав голое плечо, он добавил: – Хотел бы я это знать наверное.

Она прижалась губами к его губам. Ее язычок быстро высовывался и прятался обратно – будто кошечка лакала сливки.

– Обещаю, Хилберт ни о чем не узнает. И еще обещаю тебе: он сделает все, о чем я его попрошу.

Его белоснежные зубы обнажились в сардонической улыбке.

– Ты сучка, Амелия.

– А ты, Андре, подонок.

Граф рассмеялся.

– Возможно, именно поэтому мы так подходим друг другу. – Его голос звучал тихо и обещал наслаждение.

Ее ловкие руки нашли его плоть и начали творить с ней свое волшебство.

– Думаю, не только поэтому, – проворковала она, когда ее возлюбленный не сдержал стона удовольствия.

Глава 17

– Папа, я настаиваю, чтобы мы поговорили наедине, – заявила Элизабет отцу чуть ли не в десятый раз за неделю ее пребывания в Луксоре.

Не отрывая взгляда от черепка древнего кувшина, отец ответил, как всегда, неопределенно:

– Обещаю, что мы скоро поговорим.

Элизабет уперла руки в бока и решила не уходить из лачуги, которая служила лорду Стенхоупу чем-то вроде рабочего кабинета.

– Сейчас, папа! Мы должны поговорить здесь и сейчас.

Ей удалось наконец добиться его внимания.

Он осторожно положил на стол осколок кувшина, снял очки (как он мог что-то видеть сквозь толстый слой мельчайшей красной пыли, которая покрывала стекла?) и посмотрел прямо на дочь. Не в первый раз Элизабет подумала о том, каким усталым выглядит отец.

– Хорошо, – согласился он без всякого энтузиазма, – давай поговорим.

– Наедине.

Граф что-то быстро сказал на местном диалекте рабочим, копошившимся возле корзин, наполненных разными черепками. Рабочие закивали и поспешно вышли из хижины.

– Ты своего добилась, дочь. Мы одни. – Он устало потер близорукие глаза.