Элизабет не хотелось выказывать неуважения, но, несмотря на свои благие намерения, она не выдержала.

– Они – ваша семья, папа. Неужели вам не важно, что с ними происходит? Неужели вам не хочется знать, здоровы ли они, счастливы ли и вообще живы ли? Неужели они ровно ничего для вас не значат?

У графа хватило совести смутиться:

– Конечно, значат.

Ей хотелось спросить: «Что они могут для тебя значить, папа? Ты уже много лет никого из них не видел. Ты даже не потрудился приехать, когда умерла Анни!».

– Вы ни слова не сказали об Анни…

Элизабет замолчала, изумившись тому, сколько горечи прозвучало в ее словах.

Лорд Стенхоуп на минуту понурил голову.

– Я не знал, что сказать.

– Вы могли бы спросить, не страдала ли она перед концом. Вы могли бы сказать мне, что молились о том, чтобы она тихо скончалась во сне. – Ее голос смягчился. – Вы могли бы пролить хоть слезинку, хоть одну слезинку и погоревать о том, что такой нежный ангел, каким была наша Анни, покинул землю.

– Я боялся, – устало проговорил он.

– Боялись? Почему?

Он вытащил из кармана замызганный носовой платок с монограммой и безуспешно попытался протереть им стекла очков. Элизабет узнала платок: он был одним из нескольких, которые она подарила отцу на Рождество много лет назад, только теперь песок, пот и глина придали ему бурый цвет.

– Наверное… – он отчаялся привести очки в порядок, – потому что не хотел слышать ответы.

Элизабет вдруг захотелось плакать. В одно мгновение они с отцом поменялись местами. Она стала родительницей, а он – малым ребенком. Ее отношение к отцу уже никогда не будет прежним.

Ее голос был полон слез:

– Ох, папа, вам ведь пятьдесят семь! Сколько же вы еще сможете убегать от жизни?

– Я не убегаю от жизни вообще. Только от той, которую я знал в Англии.

Этот ответ по крайней мере был честным.

Элизабет вздохнула и рассеянно взяла крышку древнего кувшина, лежавшую на столе. Внимательно рассмотрев ее, она, едва шевеля губами, произнесла:

– Дуамутеф.

Лорд Стенхоуп мгновенно насторожился:

– Что ты сказала?

Она подняла голову:

– Дуамутеф.

Отец сощурил глаза:

– Ты разобрала? Что тебе известно о Дуамутефе?

Она пожала плечами:

– Он был одним из четырех сыновей бога Гора. Во время древнего процесса мумифицирования сердце и почки возвращали обратно в тело умершего, а остальные внутренние органы помещали в сосуды, на крышках которых были изображения сыновей Гора: под крышкой с головой сокола хранились кишки, с головой человека – печень, с головой шакала – легкие, а с головой павиана (это Дуамутеф) – желудок.

Впервые с момента ее приезда в Луксор в глазах отца вспыхнул интерес.

– Ты читала мои книги.

– Да.

Он сдержанно заметил:

– Я удивлен, что графиня это разрешила.

Элизабет ответила не сразу. Лицо у нее порозовело, и она начала ковырять земляной пол носком туфельки.

– Ну… Надеюсь, матушка не знала, что именно я читаю.

Ее отец ухмыльнулся и внезапно помолодел лет на двадцать.

– Ты ей не призналась, да?

Элизабет кивнула:

– Да.

Лорду Стенхоупу трудно было поверить, что все осталось в тайне. Он недоверчиво спросил дочь:

– И она даже не заподозрила?

– Нет.