-- Почему? - Анри вскрикнул так, что дрогнул расписной плафон потолка. Эхо устремилось ввысь к бельведеру купола.

 -- Я не могу доверять тебе, - простой ответ на сложный вопрос.

 -- А им ты можешь доверять? - заорал Анри, указывая рукой куда-то в направлении блистательной резиденции, где он провел не так уж много времени.

 -- Если кто-то из них переходит границы дозволенного, то его голова оказывается на шесте под моими окнами, а твоя голова все еще у тебя на плечах, радуйся этому.

 -- Ты не можешь выгнать меня, как бездомного щенка.

 -- Я и не выгоняю. Приходи каждую ночь в конце месяца, пей, веселись и гуляй на свободе до следующей полной луны. Другие не могут позволить себя такой вольной жизни.

 -- Пустые отговорки. Ты просто не хочешь сделать кого-то счастливым. Таков твой закон, которого придерживается все неотразимое общество.

 -- Я все уже сказал. Ты не глух и не нуждаешься в повторении, - я резко развернулся, хлестнув его плащом.

 -- Ты считаешь, что будешь вечно блистать, как солнце. А та, черная тень, что следует за тобой. Либо она со временем поглотит тебя, либо жители Виньены поймут, насколько черна твоя душа.

 Анри выкрикивал это, как будто специально для Розы, неподвижно застывшей на верхнем лестничном пролете.

 -- Когда я подобрал тебя, я не знал, что ты способен на такую сильную ненависть, - я обернулся к нему с прощальной, притворно-любезной улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего.

 -- Я бы выцарапал тебе глаза, если б смог, отсек бы твою голову, - Анри в бессильной ярости ударил по ближайшему к нему резному комоду, так что зазвенела золоченая утварь: подсвечники, вазы, бокалы. Тот самый комод на котором я оставил свой меч, мелькнуло в голове, еще до того, как раздался хруст рассекаемой чем-то острым кабаньей шкуры и свист предмета, пролетевшего в воздухе. Точно, я вернулся домой, завернул меч и небрежно бросил его возле зеркала на комоде.

 Что-то острое, стальное вонзилось бы в меня, но я вовремя выставил вперед левую руку. Боль обожгла. Жгучий укус каленого железа. Я успел перехватить рукоять правой рукой и теперь крепко держал ее, но левое запястье сильно кровоточило. Теплый алый фонтан дымился и вспыхивал искрами огня, соприкоснувшись с плитами пола. Отсеченная кисть все еще дергалась в последних судорогах. Пальцы сжимались и разжимались. Изящные, красивые пальцы, на одном из которых сияло кольцо с печаткой. Впервые я смотрел на собственную узкую ладонь, как на нечто чужеродное и испытывал легкое сожаление. Потом я вонзил меч между плитами пола, так, чтобы он не смог вырваться, поднял отсеченную кисть и приставил ее к обрубку запястья. Всего миг и вены начали соединяться с обрывками вен, срослись сухожилия, с легким треском восстановились расщепленные кости. Я чуть пошевелил пальцами, восстанавливая кровообращение, и где-то на верхней ступени лестницы раздался изумленный вздох, спрятавшейся за перилами Розы. Она прижалась к медной гарпии украшавшей верх лестницы и со страхом смотрела вниз.

 -- Настоящий демон! - в восклицании Анри тоже прозвучало доля страха.

 -- Пошел вон! - здоровой рукой я отшвырнул его к распахнувшимся дверям. Ветер, ворвавшийся в холл, затушил часть свечей.

 -- Кто захочет остаться с драконом, - Анри глянул на язычки пламени, плясавшие в луже, вытекшей из моего запястья крови. Над лужицей все еще клубился черный дымок.

 Анри отполз от порога, поднялся на ноги, но споткнулся о ступени и скатился во дворик, в самый центр частокола.

 -- Я не хотел, - зашептал он, будто еще на что-то надеялся, но в ответ услышал неизменное "убирайся" и предпочел последовать этому совету. На этот раз я спеленал слишком бойкое лезвие еще крепче, оставил его в подвале, а сам запер двери и поднялся наверх. В левой руке еще ощущалась слабость, но на запястье не осталось даже шрама.