|
Его доспехи сияли серебром под лучами яркого солнца. Когда же Воррик поднял руку для приветствия короля и королевы, ей показалось, что над ним появилось какое-то огненное сияние. Потом, медленно развернув жеребца, он поскакал вокруг стадиона. Его плащ из коричневого сатина, подбитый золотом, развевался за плечами сияющими фалдами; сокол с гордо вскинутой головой, вышитый на плаще сзади, казалось, парил над ним. Волосы табачного цвета с золотистыми прядями, развевающиеся по сторонам, и соколиный профиль напоминали птицу, которая красовалась на его гербе, как и изгиб щита слева напоминал о его незаконном рождении. В сражении или игре он был яростным противником.
Достигнув другой стороны поля, Воррик повернулся и склонил копье в направлении Изабеллы, тем самым давая понять, что это его леди. Она была тронута таким неожиданным жестом и, когда публика одобрительно заревела, посадила Рагнора на запястье и высоко поднесла его, как бы желая мужу победы. Сокол, почувствовав, что все взгляды устремлены на него, откинул голову и дико, пронзительно закричал. Его крик эхом разнесся по всему полю. Его янтарные горящие глаза напомнили глаза графа, и в какое-то мгновение показалось, что Воррик и Рагнор – единое целое. Затем Воррик нарушил очарование этой минуты, надев шлем и поскакав по полю к своему противнику. Лорд Монтекатини, находившийся на противоположном конце поля, сам направил свою лошадь вперед, на какое-то время резкий крик птицы встревожил его. Будучи очень суеверным, он решил, что это дурное знамение и вздрогнул от охватившего его странного предчувствия, что ему что-то угрожало. Лорд заставил себя выбросить из головы эти нервирующие его мысли и попытался сконцентрироваться. Хотя итальянец не любил турниры, но и не был в этом деле новичком. Достаточно хорошо овладев собой, он холодным оценивающим взглядом смотрел на Воррика, галопом скакавшего навстречу ему. Просчитав линию нападения Воррика, лорд поднял свой щит и нацелился копьем. Копыта вороного жеребца цокали по дорожке вдоль деревянного барьера, отделявшего Монтекатини от противника. Красный плащ, подбитый золотом, с изображением грифона, струился с плеч, подобно угасающему в солнечном свете костру. Его черные глаза сузились, внимательно изучая движения Воррика. – Вот, давай! Мужчины яростно встретились друг с другом, их копья зазвенели о щиты. Итальянец первым покачнулся от удара в своем седле, точно так же, как затем и Воррик. Воррик даже не подозревал, что в хрупкой фигуре лорда Монтекатини скрывается такая сила. – Черт побери, брат! – вскричал Кэрливел, схватив под уздцы вставшего на дыбы жеребца Воррика. Его оруженосец Риз пошел за новым оружием. – Мне помнится, ты говорил, что он не любит турниры, – сказал Кэрливел. – Да, – коротко кивнул граф. – Однако, мне следовало бы подумать, что этот сукин сын далеко не дурак. Боже мой, а ведь этот итальянец – не простая карта в колоде. – Ради Бога, будь настороже! – предупредил Кэрливел. – Мне что-то он совсем не нравится. Ты получил довольно сильный удар, и если бы ты вовремя не воспользовался щитом… – Не бойся, брат, – сказал Воррик. – Я никогда не бываю дураком дважды. На этот раз я подготовлюсь к достойной встрече с ним. Тогда посмотрим, будет ли он по-прежнему ухаживать за моей женой и ее братом. У Кэрливела от удивления глаза на лоб полезли. – Хотя ты сегодня и продемонстрировал свое уважение к ней, я даже подумать не мог, что ты так беспокоишься за Изабеллу и Гила, – сказал он. – Как ты уже знаешь, брат, я всегда оберегаю то, что мне принадлежит, – горячо ответил ему Воррик прежде чем пришпорил своего коня Гвалчмея и повел его на второй тур. Копья снова разлетелись в щепки при ударе о щиты. |
