Кэрливел холодно поднял бровь.

– Не разговаривай со мной таким тоном, Воррик, – предупредил он. – Ты, кажется, однажды был доволен, когда я сражался на твоей стороне.

Граф виновато покраснел.

– Извини, брат, – попросил он прощения. – Ведь я гневаюсь на Изабеллу, а не на тебя. Мне, действительно, не следовало с тобой так разговаривать.

– Воррик, – медленно произнес Кэрливел, – по-моему, ты большой дурак. Я повторяю снова: у тебя нет причин презирать свою жену. Она всего лишь стала жертвой обмана и лжи лорда Лионела. Если бы тебя так не обидела Бренгвен, ты бы ее понял. Изабелла была и будет самой честной и преданной женой.

– Да? – саркастически протянул Воррик. – А почему ты так думаешь?

– Она любит тебя. Но почему, я никак не могу понять, – сказав это на прощанье, Кэрливел повернулся и ушел.

«ОНА ЛЮБИТ ТЕБЯ! ОНА ЛЮБИТ ТЕБЯ!» Снова и снова эти слова звучали в ушах Воррика, молча уставившегося на дверь, разделявшую его с Изабеллой. Кэрливел сказал, что он большой дурак. Действительно. Неужели его так ослепило горе, что он не справедливо осудил свою жену? Неужели ее, действительно, заманили в павильон Лионела?

Всякий раз Воррик пытался вспомнить, как она выглядела, когда выходила из палатки наследника Сант-Сейвора: – «Она тяжело дышала, как будто занималась любовью, а лиф ее платья был разорван, словно какие-то нетерпеливые руки не могли ее раздеть должным образом. Но… но не могла ли Изабелла так тяжело дышать после борьбы? Может, Лионел попытался взять ее силой и разорвал платье?»

Граф резко вздохнул. «Да, все могло быть именно так», – пришел он к выводу. Почему же он продолжал сомневаться в своей жене? «Ах, если бы можно было точно знать, что там произошло на самом деле!»

«ОНА ЛЮБИТ ТЕБЯ, ХОТЯ ПОНЯТЬ НЕ МОГУ, ПОЧЕМУ».

Воррик задумчиво осмотрел комнату, заметив, какой чистой и свежей она теперь стала. На кровати лежал новый матрац. Стала бы Изабелла так стараться, если бы хорошо к нему не относилась? Другая женщина прежде всего позаботилась бы о своем собственном комфорте. Но Изабелла думала только о нем. Даже комната Гила, насколько он знал, была еще не готова. А его спальня была готова к вечеру. Стала бы она ставить мужа выше своего брата, если бы не любила его? Он не знал.

Воррик снова посмотрел на дверь, которая отделяла его от Изабеллы. Как много ночей уже прошло с тех пор, когда он последний раз держал ее в своих объятиях! И хотя Воррик мог удовлетворить свою похоть с другой женщиной, он не стал этого делать. Граф не мог требовать от других того, что сам не мог дать взамен. Когда он женился на ней, то требовал от своей жены хорошего отношения и обещал дать то же в ответ. А он был человеком, который не нарушает клятв.

Вечера, которые он проводил в конюшне в Тауэре, были очень одинокими. Воррик изливал свою душу Гвалчмею, своему коню. Вспоминая об этом, Воррик решил, что даже его боевой друг смотрел на него, как на идиота.

«Может я и в самом деле идиот? – подумал он. – Да, потому что я позволил этой колдунье очаровать меня, и теперь не могу избавиться от этих чар. Сколько ночей я потерял, напиваясь и мечтая о ней? Желая ее? Если бы она была мужчиной, я бы бросил ей вызов и убил бы на дуэли. Но Изабелла – женщина, и я отпускаю ее без борьбы. Дурак? Да, а надо бы бороться, чтобы завоевать ее, покорить сердце и душу, вычеркнув Лионела Валерекса из ее памяти. Более того, я думал, что мне достаточно ее хорошего отношения. Откуда я мог знать, что мне захочется ее любви? Да, любви. Я люблю Изабеллу, и все время ее любил, но не хотел себе в этом признаться. К черту мою гордость! Будь проклята моя самоуверенность! До того дня, как в палатке Лионела… я знал, а потом… потом… Ее предательство невыносимо! Я хотел убить ее, оскорбить, как она это сделала со мной.