– Ах, Белла, милая, – прошептал Воррик, прижимая ее к себе. – Ты не знаешь, как долго я ждал этих слов.

Уже потом он прижался к ее губам и поцеловал, сжав серебристые волосы так, как будто боялся ее потерять навсегда. Воррик лихорадочно осыпал поцелуями ее виски, ресницы, губы, кончик носа, потом снова губы. Он был ненасытен, но Изабеллу это радовало.

– Любимый мой, любимый! – воскликнула она, прижимая его к себе. – Я так давно хотела сказать тебе, что в моем сердце, но боялась, так как думала, что ты мне не поверишь. После того дня, когда состоялся королевский турнир, я боялась, что ты даже не станешь со мной разговаривать. А когда мне показалось, что ты больше меня не хочешь…

– Ах, Изабелла, милая, я хотел, действительно, но мысль о том, что ты причинила мне такую боль, была просто невыносима. Ты же знаешь, что я уже начал любить тебя, но, поверив, что ты обманула меня, попытался выбросить тебя из сердца и души, чтобы ты больше не смогла нанести мне такую рану. Но я так и не сумел избавиться от твоего образа, как только я ни старался. Все эти ночи без тебя я только и делал, что мечтал о тебе.

– Однако, ты ко мне не приходил.

– Нет. Я как дурак сидел в королевских конюшнях и жаловался моему коню на тебя. На тебя!

– Ах, Воррик, нет! – вскрикнула Изабелла, с трудом подавив смешок. Она почувствовала неимоверное облегчение, узнав о том, что он все-таки ее не обманывал. – Ты говоришь правду?

– Да.

– Я думала… я думала…

– Что я ищу чьих-то других объятий? – нежно спросил он.

– Да.

– Я не требую от тебя того, чего сам не могу предложить тебе взамен, Изабелла. Позволь мне еще раз показать это тебе.

Изабелла на всю оставшуюся жизнь запомнила эту ночь: прикосновение рук Воррика, когда тот отдернул простыню и потемневшим страстным взглядом окинул ее нагое тело; жар его поцелуя на своих губах, на груди, на животе. Он целовал каждую частичку ее трепетавшего тела; ощущение его тела, лежащего сверху, вошедшего в нее и наполнявшего ее так, что она сама ощущала всего его до мельчайшей частички; и еще нечто большее. Галактика закружилась перед ней тысячами звезд, которые подхватили ее так, что она не понимала, где кончается собственное тело и начинается тело Воррика, и спускали вниз по темному туннелю в центр ослепительного пожарища. Языки пламени прожигали вены Изабеллы, и она вскрикнула, сдаваясь им; и Воррик тихо прошептал: «Любимая моя, Роза Восторга!» Он обернул белокурые волосы жены вокруг шеи и повторил снова, что любит ее.

ГЛАВА 30

Лицо Изабеллы, которое должно было сиять от радости, было омрачено печалью, когда она посмотрела на письмо, державшее в руках. Это было сообщение от леди Стейнли, матери Гарри Тюдора. Та продолжала по-прежнему писать ей, несмотря на все отчаянные попытки девушки прекратить эту переписку. И теперь, как никогда, Изабелла была уверена в том, что у баронессы были скрытые мотивы писать ей. Сообщение леди Стейнли были адресованы Воррику – в этом девушка не сомневалась. Он же читал письма без видимого интереса, но потом Изабелла стала замечать, что муж часто запирается со своими братьями и о чем-то спорит. И хотя мужчины говорили полушепотом и на уэльском языке, который, несмотря на все попытки Воррика научить ее, она все же плохо понимала, тем не менее, разговор резко прекращался, если ей случалось в это время войти в комнату.

Иногда ей хотелось, чтобы Мэдог никогда не приезжал в Хокхарст, потому что она была уверена, что именно он разжигает искры восстания, которое готовилось в замке.