– Хвилис, ты сошла с ума! – взорвался дедушка, узнав о намерении дочери поехать в Англию. – Неужели думаешь, что этот английский пес признает ребенка? Жди! Скорее всего, он даже имени твоего не помнит. Черт побери! Ты уже и без того достаточно нас опозорила: родила троих внебрачных детей и не вышла замуж, хотя и Повис, и Ньюдлин хотели на тебе жениться.

Хвилис гордо вскинула голову, не обращая внимания на проклятия отца.

– Не хочу быть связанной ни с одним мужчиной. Я ведь говорила тебе, что не хочу выходить замуж, но ты отдал меня за Брин-Дайфта, хотя я не любила его. Моя жизнь принадлежит только мне. А Тремеин помнит меня. Он не такой, чтобы забыть о сыне. Лорд примет мальчика и сделает его своим наследником. Не могу упустить такую возможность для своего сына только потому, что его дедушка предпочитает быть дураком!

Итак, они прибыли в Хокхарст.

«Тремеин должен помнить!» – подумала Хвилис, продолжая рассматривать сына.

У мальчика были шикарные каштановые волосы матери с золотистым оттенком волос отца и странные янтарные глаза отца с загадочной таинственностью глаз Хвилис. Ошибиться в происхождении мальчика было нельзя.

– Хвилис, дорогая! – Тремеин, наконец, ворвался в комнату, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что он не отвергнет мальчика. – Ты пришла! После стольких лет! Я счастлив! Потом лорд подхватил ее на руки и поцеловал, и все существо женщины заполнили воспоминания о долгих сладких ночах, проведенных ими в Уэльских горах, пока ее не выкупил отец. Она его по-своему любила, как любила всех, кому отдавала свое тело. Хорошо было почувствовать себя в его объятиях. Когда Тремеин окинул взглядом Хвилис, его глаза заблестели: он тоже вспомнил. В конце концов, лорд вынужден был отпустить свою пленницу, но он никогда не забывал о ней, потому что Хвилис была из тех женщин, которых не забывают мужчины.

– Хвилис, дорогая, – еще раз повторил лорд, не веря своим глазам, что она здесь.

– Да, Тремейн, я пришла, как обещала. Хвилис негромко рассмеялась, как будто догадалась, о чем он думает, и высокомерно вскинула голову, чем снова напомнила ему о прошлом. Он вздохнул.

– После стольких лет я для тебя по-прежнему Тремейн. Почему бы тебе не назвать меня христианским именем? Меня зовут Джеймс, и тебе это хорошо известно.

Она улыбнулась.

– Думаю, что тебе больше подходит имя Тремейн. Лорд удивленно усмехнулся при этом, потом еще раз обнял ее и, наконец, повернулся к детям.

– А это как понимать, дорогая? Предполагается, что я должен выбрать, кто из них мой сын? Да, миледи, думаешь, не узнаю своего отпрыска? Мальчик, – он указал на Уорвика, – подойди ко мне. Как тебя зовут?

Мальчик поклонился.

– Уорвик, милорд, – смело ответил мальчик, без тени страха перед этим высоким сильным человеком, который так сердечно обнимал и целовал его мать.

– Ты хорошо подготовила сына, Хвилис, – заметил лорд Хокхарст. – Уорвик, знаешь, кто я такой? Уорвик! Здесь ты не сможешь жить под таким именем. В конце концов, ты наполовину англичанин, к тому же, мой наследник. Отныне тебя будут звать Воррик. Итак, Воррик, знаешь, кто я такой?

Мальчик оглянулся на мать, потом снова перевел взгляд на лорда.

– Мой отец, милорд.

Снова прогремел раскатистый смех лорда Хокхарста.

– Да, ты абсолютно прав, сынок.

Начались счастливые дни, так как лорд Хокхарст сильно привязался к мальчику и не возражал против его братьев по матери. «Хорошо, что мальчик так тесно связан с Уэльсом. Эти связи сослужат ему неплохую службу в дальнейшем», – думал Тремейн, хотя даже он не знал, какую именно выгоду извлечет Ворвик из своего наследства и детских уз.