|
Два кролика в клетке задергали носами при их появлении. Привязанный в углу олень забился и заметался, напуганный пришельцами. Старая охотничья собака своим лаем вспугнула дикообраза, который, ощетинившись, помчался по устланному сеном полу. Двое детенышей шумно возились с пушистым хвостом лисицы, огрызавшейся на них. С сеновала на них смотрел мохнатый барсук, показывающий длинные когти. Бесчисленные котята замяукали и бросились врассыпную, когда козел заблеял и тряхнул головой, отчего висевший у него колокольчик громко зазвенел.
– Боже мой, Уорвик, – прошептал Кэрливел, сотрясаясь от смеха, – это и есть твоя свинья? Взгляд графа упал на молодую девушку, сидевшую в этом шумном зверинце с барашком на коленях. То, что можно было назвать волосами, было небрежно подхвачено грязным платком, из-под которого торчали спутанные пряди, и девушка отвела их с лица грязной рукой. На щеках и кончике носа были грязные пятна. Платье на ней было из прекрасного муслина, но производило впечатление лохмотьев, так как было все забрызгано засохшей кровью, перепачкано какой-то жирной мазью и, кажется, – Воррик даже не рискнул принюхаться и убедиться окончательно – пометом. Он проглотил застрявший в горле ком, открыл рот, чтобы заговорить, потом закрыл его, совершенно ошеломленный. Только хихиканье Кэрливела у него за спиной привело его в чувство. – Мм… миледи Изабелла? – наконец, графу удалось обрести дар речи. Девушка, собиравшаяся прибинтовать шину, которую она подобрала для сломанной ноги барашка, раздраженно подняла глаза. – Уотт, я, кажется, сказала тебе… О, простите, – резко остановилась она, уставившись на стоящего перед ней мужчину. В свои двадцать пять Воррик был высок и хорошо сложен, его тело было гибким, как лоза. С его широких плеч спадал плащ, который застегивался с помощью розеток с изображением коричнево-золотых соколов с распростертыми крыльями и приготовивших крылья для удара. Мощная грудь под тонкой белой сорочкой и темно-коричневым сатиновым дублетом, расшитым золотом, была защищена лишь единственным, одетым на него доспехом – кирасой. От груди его тело суживалось постепенно в твердый плоский живот и тонкую талию, на которой висел серебряный меч. Стройные ноги были обтянуты рейтузами золотистого цвета. Голенища высоких черных кожаных сапог поблескивали в солнечном свете, проникавшем через дверь конюшни. Воррик был довольно красив – холодной суровой красотой, напоминавшей Изабелле соколов, изображенных на его гербах, так как темно-каштановые, с табачным оттенком волосы графа отливали золотом. Кожа у него от ветра и солнца стала бронзовой. Над полными чувственными губами выступал крючковатый нос с гордо раздувавшимися ноздрями, которые от вони в конюшне еще больше раздулись. Подбородок, надменно вздернутый вверх, говорил о том, что граф привык подчинять себе всех и всегда. Но именно глаза этого человека привлекли внимание Изабеллы, потому что ей никогда раньше не приходилось видеть им подобных. Коричневато-янтарного оттенка, скорее желтые, чем карие, обрамленные густыми черными ресницами и хищно изогнутыми бровями, эти глаза, к ее удивлению, были ужасно недовольными. В этом человеке была странная, животная притягательность, которая одновременно пугала ее. Изабелла содрогнулась от мрачного предчувствия, ибо она каким-то образом почувствовала, что он повлияет на всю ее дальнейшую жизнь. Девушка сделала глубокий вдох, собирая все мужество. Итак, граф Хокхарст – Изабелла поняла, что это и есть их новый опекун – будет теперь управлять наследством Гила. Ну, если он намеревался с самого начала запугать Изабеллу, то это ему не удалось. – Миледи Изабелла, – повторил граф, – я… – Я догадалась, кто вы такой, – с холодной враждебностью, соответствующей, его тону, ответила девушка. |
