– Я… я передумал, миледи, – выдавил Воррик, – и все-таки решил, что вы поедете с нами.

– Очень хорошо, милорд, – спокойно ответила Изабелла.

– И не называйте меня «милордом». В этом нет необходимости, вы занимаете такое же положение в обществе, как и я, и, кроме этого, вы скоро станете моей женой! У меня есть имя Воррик. Отныне называйте меня так, миледи! – рассерженно отрезал он.

Боже праведный! Эта девчонка собиралась делать из него дурака при каждом удобном случае!

При этих словах померк мягкий свет в глазах Изабеллы и сердце оборвалось в отчаянии.

«Ах, Лионел, любовь моя, мое сердце, душа моя! Где ты?»

– Как… как вам угодно, милорд… Воррик, – наконец, ответила девушка таким тихим голосом, что ее почти не услышали.

Ни от графа, ни от Кэрливела не ускользнуло, как омрачилось ее лицо, прежде чем она отвернулась от них и молча вышла из зала.

Кэрливел бросил на брата сердитый взгляд, но Воррик лишь холодно взглянул на него в ответ, отчего брат молча выругался и пошел вслед за Изабеллой из зала. Граф нахмурился и, прищурившись, смотрел, как Кэрливел схватил девушку за руку и наклонился, чтобы что-то ей сказать. Она с неохотой замедлила шаги, серьезно посмотрела ему в лицо, когда тот заговорил. Изабелла слегка покачала головой и хотела ему улыбнуться, но, в лучшем случае, это была лишь жалкая попытка. Вскипев внутри, Воррик присоединился к ним и одним мрачным взглядом положил конец их беседе.

Другой напряженный момент возник, когда маленькая пегая лошадь Изабеллы Цендрилона была подана, и сильные руки графа обхватили девушку за талию, чтобы помочь ей сесть верхом. Его руки сжали ее, как стальным обручем, властным жестом, который напомнил ей, что она принадлежала ему, а не Кэрливелу или кому бы то ни было, й как в прошлый вечер, Изабелла попала, что ее волнует прикосновение графа. Девушка вскользь заметила, что его глаза блеснули странным огнем желания, который так напугал ее вчера вечером, и она слегка задрожала, когда он взял поводья.

– Я… я готова, ми… Воррик, – сказала она.

Только тогда граф отпустил ее и вспрыгнул на свою лошадь – вороного боевого коня с золотистой гривой и хвостом. Они средней рысью проехали под пропускной решеткой и по мосту за ворота замка. Кэрливел и все остальные ехали позади.

Уже совсем рассвело, день был погожий и утренний туман давно рассеялся, хотя кое-где на весенней траве, как призмы, поблескивали капельки росы. Дорога простиралась перед ними лентой, вьющейся по расцветающим лесам и лугам. Ветви могучих дубов и высоких сосен переплетались с ветвями ясеней и стройных тополей, образуя многоцветные зеленые балдахины над сучковатыми ветками раскидистых тисов и густым, спутанным хмелем, у основания которого цвел пышный каскад из роз, левкоев, папоротника и плауна. Акры новых всходов пшеницы, овса и ячменя поблескивали на солнце и волновались от легкого ветерка, то тут, то там пробегавшего по полям и нашептывающего что-то крестьянам, которые трудились с мотыгами и косами в руках. Вдалеке слышался негромкий рев скота, а выше, на холмах, блеяли козы и овцы.

Повсюду Воррик видел признаки богатства, благополучия и здоровья: Изабелла в качестве хозяйки Рашдена исправила все ошибки, которые допустил лорд Оадби, несмотря на предупреждение герцога Глостера. После смерти предыдущего опекуна девушка обнаружила, что внешне Рашден казался хорошо ухоженным, хотя к земледельцам относились даже хуже, чем к ней и Гилу. Изабелла пришла в ужас, узнав о тяготах, которые пришлось перенести крестьянам, и она принялась улучшать их жизнь, насколько могла, снискав тем самым любовь и признательность людей. Теперь они, заметив ее, тепло приветствовали, отложив мотыги, и почтительно приподнимали шляпы.

Несколько женщин вместе со своими мужьями работали на полях, но другие обрабатывали небольшие садики, которые граф заметил возле каждого дома.