|
И это еще больше терзало его. Некого было винить, кроме себя самого, за состояние дел в имении. Как и отец, он предпочитал проводить время при дворе или в сражениях и возвращался домой, только получив сообщение управляющего, что его ждут неотложные дела. Даже тогда Воррик, как и его отец, больше времени проводил на охоте и почти не занимался делами. Не удивительно, что число арендаторов с каждым годом уменьшалось, так как все больше людей осмеливались оставить свои участки земли и бросить вызов графу в надежде найти лучшую судьбу.
Граф пришпорил коня и галопом помчался вперед, не решившись ничего сказать. Теперь ему нужен был не просто беглый осмотр Рашдена, как планировалось сначала, а гораздо большее. В деревне он также нашел подтверждение тому, насколько хорошо управляли Рашденом. Даже грязные дороги были вычищены, мусор и отбросы использовались для удобрения. Священник и управляющий пришли показать, как ведутся записи в книгах, а один пожилой мужчина из толпы, собравшейся посмотреть на нового опекуна, дернул священника за рясу и ворчливым голосом спросил, надо ли крестьянам приносить свои бумаги. – Бумаги? Какие бумаги? – подозрительно спросил Воррик. – Ну, те самые бумаги, которые леди Изабелла приказала написать для нас священнику, и в них показано, все ли должное мы заплатили лорду, – просто объяснил мужчина. – Он имеет в виду расписки, Воррик, – пояснила Изабелла, подходя к толпе. – После сбора урожая каждому арендатору и жителю деревни дают расписаться в отчислении доходов в казну лорда. Таким образом, новый священник или управляющий не смогут заставить крестьян платить заново то, что они уже заплатили. Это была идея моего отца. Времена трудные: идет гражданская война, и никто не знает, в чьих руках окажется завтра корона, и простой народ не должен страдать из-за разногласий и ссор знати. – Да, – янтарные глаза Воррика прищурились. – Это, по крайней мере, мне понятно, потому что уэльсцы тоже долго страдали от этого. Эшли всегда были на стороне Йорков, не так ли? – Да, с начала гражданской войны. А вы, милорд? – Я, миледи? – граф насмешливо вскинул бровь и странно улыбнулся. Его брат рассмеялся. – Уорвик всегда на стороне победителя, миледи, – ответил Кэрливел. Изабелла была потрясена. – Ну, это же ужасно! У вас нет чести? – Я наполовину валлиец и, кроме того, незаконнорожденный, миледи, – подчеркнуто сказал Воррик с легким оттенком горечи. – Какой честности можно от меня ожидать? Я «дикарь» или того хуже. По крайней мере, мне так всегда говорили. Изабелла обратила на него взгляд своих зелено-серых глаз. – Даже у дикаря должен быть какой-то моральный кодекс, – тихо сказала она. – Без него человек – ничтожество. Граф гневно раздул ноздри, и на мгновение Изабелле показалось, что он ее ударит хлыстом, но, вскинув голову, Воррик натянул поводья, пришпорив лошадь, и галопом понесся из деревни. Изабелла в отчаянии прикусила губу. – Я рассердила его, хотя не хотела этого делать, – сказала она. – Не казните себя, миледи, – сказал ей Кэрливел. – Вы просто сказали правду, которая прекрасно известна Уорвику. Он довольно скоро справится с этим. – Я бы хотела… я бы хотела понять, почему лорд Хокхарст так ненавидит меня. Мне кажется, что за этим кроется нечто большее, чем наша помолвка. Знаю, что он не хочет на мне жениться, что это король распорядился о нашей свадьбе, но, думаю, Воррик должен знать, что я не хочу этой свадьбы так же, как и он. Вчера вечером… вчера вечером, после того, как он сказал мне об этом, я молилась, чтобы это оказалось шуткой пьяного, – она помолчала, потом вздохнула. |
