Однако, как обычно, Изабелла вначале бросилась в объятия к Гилу, так как он всегда занимал особое место в ее душе, недосягаемое для других мужчин. Она зметила, что он постарел и выглядел уставшим, очень уставшим. Вокруг глаз появились морщины, которых раньше не было, как будто годы в конечном итоге утомили его, приглушили свет радости, некогда сиявший в его карих глазах, оставив лишь тлеющие угольки разочарования и боли. Если когда-то он смотрел жизни в лицо, то теперь ушел в себя, столкнувшись с жизненными испытаниями и старался избегать их.

Тут же Изабелла поняла, что в жизни Гила произошло то, что изменило его, и ее очень обеспокоило это изменение в нем, потому что она всегда считала Гила неприступной сильной крепостью. И вот впервые она увидела брата без прикрас: он был таким же человеком, как многие другие, честно исполнявшим свой долг, но больше не отдавал этому всю свою душу. Гил был сейчас далеко отсюда, в каких-то своих воспоминаниях, где все было светло и ясно, где люди не страдали. Вдруг девушка поняла, что не сможет переложить на него груз своих проблем. Она только добавит боли, которая и без того жила в нем. Он еще больше опечалится из-за ее несчастий, сердце его будет разрываться от мысли, что сестра должна выйти замуж за лорда Хокхарста. Изабелла любила Гила. Она не могла причинить ему такую боль, по крайней мере, сейчас.

Изабелла просияла радостной улыбкой и брат не заметил, что в это время глаза ее были печальными. Но он не мог не заметить, что она, как всегда, прекрасна, полна спокойствия и миролюбия, гармонии и грациозности – в этом мире, который был так часто ужасен и жесток. Его карие глаза наполнились теплом, когда он пошел к ней, слегка прихрамывая.

Удивленная и озабоченная, она тут же подбежала к нему.

– Гил! Тебе больно? Позволь мне помочь тебе!

– Пустяки! Сломанная кость неправильно срослась – только и всего. Но я к этому привык.

– Ах, Гил, тебе следовало сказать мне об этом! Изабелла в отчаянии прикусила губу: он был так сильно ранен, однако, каким-то непостижимым образом, хромота шла ему, добавляя особую пикантность его романтическому облику и натуре. Ее сердце переполняла любовь к нему. Неважно, что он не был оплотом непобедимости, каким она всегда его воображала. В ее спокойствии всегда хватало сил для них двоих. Изабелла горячо заключила брата в свои объятия и нежно поцеловала, отведя прядь волос, упавшую на его глаза.

– Ах, Гил, как я рада тебя видеть, – сказала она.

– И я, дорогая сестренка, – ответил он.

Ей ужасно хотелось спросить брата о том, что случилось, но теперь было не время и не место. Поэтому Изабелла повернулась к Лионелу, своему возлюбленному, величественному золотому богу, каким он запомнился ей на залитой лунным светом поляне.

Но, что интересно, ослепительное великолепие Лионела тоже померкло, каким-то необъяснимым образом потускнело за то время, в течение которого девушка не видела его. Конечно, он был так же красив, как обычно, но красота его меркла, когда в памяти Изабеллы непроизвольно возник образ мужественного графа Воррика, его холодное, словно высеченное из камня, лицо, и упругое сильное тело. Изабелла быстро опустила глаза, чтобы Лионел не догадался о ее крамольных мыслях, когда он наклонился, чтобы поцеловать ей руку.

– Не рада видеть меня, Изабелла? – тихо спросил он, возвращая ее в настоящее.

– Конечно рада, – заверила она его. – Добро пожаловать в Грасмер.

Но даже ей самой эта дежурная фраза не понравилась, как будто эти слова произнес послушный ребенок, повторявший их много раз.

Она отвернулась и не заметила неожиданной озабоченной складки, омрачившей чело Лионела, и его задумчивый взгляд, которым он сопровождал ее, идя вместе с Гилом вслед за ней в дом.