— Еще несколько минут, мама, — попросила Натали. — Ханна не успела переодеться и причесаться.

— Мы не должны заставлять всех ждать, — настаивала леди Блэндфорд. — Ханна, иди так. Никто и не заметит.

— Да, мадам, — скрывая смятение, покорно ответила Ханна. Ее дорожное платье было в пыли, шпильки грозили выпасть из волос. Ей очень не хотелось в таком неприглядном виде показаться перед Боуменами и Уэстклифами. — Я предпочла бы остаться здесь и помочь горничным распаковывать чемоданы…

— Нет, — с нетерпеливым вздохом возразила леди Блэндфорд. — Я бы согласилась, но графиня просила тебя присутствовать. Ты должна пойти так, как есть и постарайся быть менее заметной.

— Да, мадам. — Ханна откинула назад растрепавшиеся волосы, бросилась к умывальнику и ополоснула лицо. Капли воды расплылись небольшими темными пятнышками на ее дорожном платье. Застонав про себя, она вышла из комнаты вслед за Натали и леди Блэндфорд.

— Мне жаль, — прошептала ей Натали, нахмурившись. — Мы не должны были так много времени уделять мне.

— Ерунда, — пробормотала Ханна, похлопав ее по руке. — Все хотят видеть именно тебя. Леди Блэндфорд права, меня никто и не заметит.

Глядя на пучки омелы, Ханна занервничала, подумав о Рэйфе Боумене. «Успокойся», — сказала она себе с самоуничижительной усмешкой, посмотрев на свое помятое платье. — «Теперь он, конечно, не попытается тебя поцеловать, даже под целым возом омелы».

Они вошли в главную гостиную, большую и уютную комнату, с ломберным столиком, стопками книг, газет и журналов, фортепиано, напольными пяльцами и маленьким бюро.

Первым, кого Ханна заметила, был Маркус, лорд Уэстклиф, джентльмен, производящий весьма внушительное впечатление, что было несколько необычно для человека, которому едва за тридцать. Когда он встал, чтобы поприветствовать их, Ханна отметила, что граф всего лишь среднего роста, но великолепно сложен и уверен в себе. Уэстклиф держался с непринужденностью человека, полностью осознающего свою власть.

Пока Лилиан представляла всех друг другу, Ханна, осматриваясь, отступила в угол комнаты. Она осторожно взглянула на Боуменов, когда они знакомились с Блэндфордами.

Томас Боумен оказался румяным низеньким крепышом, над его ртом свисали длинные, как у моржа, усы, а блестящую голову венчал парик, который, казалось, был готов спрыгнуть и убежать из комнаты. Его жена Мерседес, наоборот, была худой и хрупкой, с жесткими глазами и улыбкой, которая рассекала ее лицо, как трещина замерзший пруд. Единственное, что у пары казалось общим, это ощущение неудовлетворенности жизнью и друг другом, словно одеяло, которым они оба укрывались. Дети Боуменов были похожи друг на друга намного больше, чем на любого из родителей — оба были высокими, насмешливыми и непринужденными. Казалось, что благодаря какому–то волшебству, от обоих родителей им достались только лучшие черты.

Ханна тайком наблюдала, как Лилиан представляла Рэйфа Боумена Натали. Она не могла видеть выражение лица Натали, но прекрасно видела Боумена. Его крепкое тело было облачено в идеально подогнанный темный сюртук и серые брюки, накрахмаленную белую рубашку с аккуратно завязанным черным галстуком. Он поклонился Натали и что–то прошептал, что вызвало у той едва сдерживаемый смешок. Нельзя было отрицать, что с его откровенной мужественностью и дерзкими темными глазами, Рэйф Боумен был, жаргонно выражаясь, сногсшибательным. Ханне было любопытно, что он думает о ее кузине. Лицо Боумена было непроницаемо, но она точно знала, что недостатков у Натали он найти не сможет.

Так как все в комнате были заняты светской беседой, Ханна медленно двинулась к двери. Если представится возможность, она незаметно выскользнет из гостиной.