Смирившись с тем, что не увидит сегодня Ди, Лукас вскочил на лошадь и направился к дому. Насколько он знал хозяйку Ручья Ангелов, в следующий раз, когда он появится возле ее хижины, она, скорее всего, встретит его с дробовиком в руках. При этой мысли Лукас усмехнулся. Черт бы его побрал, если общение с ней было лучше, чем заряд дроби в его зад!

Торжественный покой рассвета умиротворял ее. Она забыла о своих повседневных делах и медленно пошла на луг, впитывая всеми чувствами краски и ароматы нового дня.

Продолговатый луг, покрытый нежной весенней травой, сверкал алмазами утренней росы. Изобилие полевых цветов расстилалось настолько далеко, насколько мог видеть глаз: буйство синего, розового и красного с вкраплением радостного желтого; отдельные пятна малинового клевера, темно-красные головки которого кивали, как бы приманивая деловитых пчел, которые не могли устоять перед его сладким запахом.

Ди бродила среди цветов, и роса намочила ее выцветшую юбку до колен, но она не замечала этого и не обеспокоилась, даже если бы заметила. Это было волшебное утро, и она наслаждалась им. Дела никуда не денутся, а этот рассвет, такой быстротечный, никогда уже не повторится.

Цвет неба над головой постепенно переменился от жемчужно-розового да молочного, и наконец небо превратилось в гигантскую, сияющую золотую чашу, когда солнце вынырнуло из-за черных вершин и залило луг своими лучами. Птицы пели почти иступленно, а серебряный поток воды в ручье звучат, словно тысячи колокольчиков.

Ди приблизилась к ручью и стала смотреть, как хрустальная вода пляшет на камнях. Ее кровь звенела в венах, и сердце было полно. Это был ее дом, и он был раем.

— Ди.

Она услышала свое имя, негромко произнесенное, и обернулась. Лукас стоял примерно в двадцати футах от нее, его сверкающие глаза были сужены, а лицо напряжено и сосредоточено. Его крупное, мускулистое тело неподвижно застыло на месте. Он не сводил с нее глаз, и сила его страсти ударила Ди подобно тяжелой волне. Ее тело бессознательно откликнулось на его присутствие, немедленно став горячим и тяжелым, а прикосновения одежды стали раздражать кожу.

Возле этого водоема, на фоне цветущей долины, она выглядела как древняя богиня, и Лукас едва мог перевести дыхание. Ди стояла у самого ручья в окружении полевых цветов, в ее необыкновенное лицо было таким же безмятежным и мечтательным, как само утро. Он никогда не видел ее такой величественной и в то же время незащищенной; Лукас почувствовал прилив нестерпимого желания, голова его кружилась.

Он не заметил, как приблизился к ней, знал только, что она не двигалась, а потом оказалась в его объятиях. Ее тело было крепким и пышным, а губы непостижимо робкими под свирепостью его собственных. Он взял ее на руки я затем положил среди цветов, завернув юбку до пояса. Ее бледные бедра выглядели такими беззащитными на утреннем солнце. Обняв своими тонкими руками его мощные плечи, она приняла его мужественность и страсть. Ощущая себя нестерпимо напряженной и одержимой, Ди при этом испытывала яркую, упоительную радость. Ее голова медленно перекатывалась из стороны в сторону в свежей от росы траве, а все ее тело отдавало себя без остатка.

Сильнейшее возбуждение взорвалось в ее бедрах. Ее крики разнеслись в прозрачном воздухе, а ее спина выгнулась, когда и он откинулся назад с гортанным криком. После они молча лежали в траве, устремив взгляды к высокому прозрачному небу. Затем Лукас поднял ее на руки и понес к дому. Закрыв глаза, она положила голову ему на плечо. Оба по-прежнему молчали.

Лукас был потрясен силой страсти, овладевшей им. В этот момент в мире не существовало ничего, кроме них двоих и его безумного желания обладать ею. По ее правилам, думал он, Ди следовало попытаться добраться до своего дробовика, а не лежать так тихо и умиротворенно в его руках.