Оставшись одна, Ди уже знала, что связь между ними никогда не разорвется, во всяком случае, по ее инициативе.

Рассветы были жаркими и ясными. Лукаса начала беспокоить возможность засухи. Нельзя было определить, сколько еще продлится эта сушь. Она грозило не только высыханием водоемов, но и тем, что трава становилась сухой и ломкой, новая поросль не появлялась на участках, где пасся скот. Животным приходилось удаляться в поисках корма и преодолевать большие расстояния, возвращаясь к ручьям и прудам. Могущественный Лукас Кохран был бессилен что-либо сделать, бессилен перед природой. Осознание этого не улучшало его настроение.

Две недели не видя Ди, он поехал к Ручью Ангелов, оставив недоделанной массу работы. Он больше не мог прожить без нее ни минуты. До сих пор ни одна женщина не вторгалась так в его мысли, не мешала ему работать, не нарушала его сон. Необходимость скрывать свою связь с Ди даже от обитателей Дабл Си угнетала Лукаса. Но если его люди и интересовались тем, куда он ездил, они никогда не спрашивали об этом. Он подозревал, что все убеждены в его встречах с Оливией Милликен. Но конечно, никто не стал бы делать шутливых замечаний о леди. Однако Лукас знал, что люди обычно не стесняются в выражениях, говоря о простой женщине с ранчо. Его бесило, что все сочли бы Ди менее заслуживающей уважения, чем Оливию. Но дело обстояло именно так, и ему приходилось держать рот на замке.

Когда Лукас подъехал, Ди сидела на крыльце и безмятежно качалась в кресле. Она не сделала попытки встать, чтобы поприветствовать его. Сначала он забеспокоился, не сердится ли она на него, но потом решил, что его приезды стали для нее привычными и этим объясняется ее безмятежность.

Лукас отвел лошадь в сарай, где было прохладнее. Возвращаясь к дому, он отметил, как зелено было вокруг. На других ранчо трава побурела и листья на деревьях завяли, а Ручей Ангелов был пышным оазисом. Огород разрастался, и, насколько Лукас мог видеть, травы на лугах были зелеными и обильными. Он слышал тихое журчание потока воды, прекрасной, холодной, кристально чистой горной воды, которая питала эту долину и позволяла ей цвести. С новой силой Лукаса охватило желание владеть землей, по которой протекает этот бесценный, никогда не умолкающий хрустальный поток.

Ди продолжала покачиваться в кресле, когда он поднялся на крыльцо и присел позади нее. Ее глаза были закрыты, но нога поддерживала медленное, равномерное качание кресла.

— Я дам тебе пять тысяч долларов за Ручей Ангелов, — сказал он.

Загадочные зеленые глаза открылись и некоторое время рассматривали его перед тем, как густые черные ресницы снова скользнули вниз.

— Он не продается.

— Проклятие, — раздраженно сказал он. — Это вдвое больше того, чего он стоит.

— Это не так, — возразила она. — Раз ты предлагаешь пять тысяч, значит, он стоит пять тысяч.

— Семь тысяч.

— Он не продается.

— Ты можешь быть благоразумной?

— Я благоразумна, — заявила она. — Это мой дом. Я не хочу продавать его.

— Десять тысяч.

— Прекрати.

— Что ты будешь делать, когда станешь слишком старой, чтобы обрабатывать землю? Это тяжелый труд, и ты не сможешь справиться с ним. Сейчас ты молода и сильна, но что будет через десять лет?

— Я сообщу тебе об этом через десять лет.

— Назови любое дело, которым ты хотела бы заниматься, и я помогу тебе. Ни от кого ты больше не получишь такое предложение.

Она прекратила качаться и открыла глаза. Лукас пристально смотрел на нее, и его пульс участился: наконец он заинтересовал ее, заставил выслушать.

— Твое предложение не так интересно, как предложение Кайла Беллами, — сказала она с легкой насмешкой.