Я вертел листочек так и эдак, не испытывая никаких угнетающих моментов и тревожных предчувствий. Честно говоря, я даже не понимал, где низ, где верх. Барков сказал, что прятал листок почти три года и только два раза в него заглянул. На него это действовало, и Влад боялся… На стене заброшенного дома, с которого прыгнул омский подросток, красовался тот же узор. Я увеличил изображение, но снимали небрежно, и должной четкости я так и не добился. Нежилые подъезды и серая стенка метра три высотой, снизу доверху раскрашенная граффити. Своеобразное место тусовки местных подростков, как я понял из других заметок. Вполне возможно, что туда, во дворик, могли захаживать и девчонки, что кинулись с моста.

Я едва дождался следующего вечера, чисто механически отбарабанил вмененные задачи, чтобы поскорее вернуться к поиску. На одном из порталов, посвященных молодежной субкультуре, я натолкнулся на заметки, посвященные Красноярскому рок-фестивалю. Прорва народу, дикарские прически и наряды, способные устрашить пришельцев из дальних галактик. К фотографу тянулись распаренные рожи, блестящие глаза со зрачками, похожими на дула пистолетов, ладони, растопыренные в непристойных жестах… Сцепленные руки в обрезанных перчатках, руки, поднятые над головой, руки с гитарами, руки с бутылками…

Фестиваль проходил на нескольких площадках, в том числе на ровном поле, среди быстросборных трибун. Скорее всего, я видел кусок стадиона средней паршивости, где даже не построили трибун для зрителей. Зато вдоль дальнего края поля, где кучками, поодиночке и целыми толпами, сидела, лежала и отплясывала молодежь, тянулась бледно-розовая стена, сплошь покрытая граффити.

В том числе закорючками Руди.

Это оказалось не так уж сложно организовать, чтобы добиться от него авторской работы. Никто из персонала не принесет для Роби карандаш и бумагу, но меня-то об этом не предупредили. Так что, взятки гладки. Дэвида, и правда, очень жаль. Мы с ним всегда останавливались поболтать, если случайно встречались, и я положить хотел на дисциплинарные взыскания Сикорски. Я же видел, что парню смертельно скучно возиться с малолетним Босхом, или кем он там себя возомнил. И все он делал правильно, собирал листочки и отдавал не глядя.

Я еще тогда озадачился: а кто же их рассматривает, если это чревато неведомыми опасностями? Я спросил Дэвида.

— Не может быть, — сказал я, — что ты каждый день с ним возишься и не заглянул через плечо. Разве тебе не интересно?

— Когда как, — уклончиво ответил черный санитар. Видно, не хотел меня обидеть молчанием, но секретность тоже надеялся соблюсти. — По разному, Питер. Мое дело — подобрать за ним и отдать доктору. А что до моего личного мнения, так сплошные палочки, лесенки. Галиматья всякая.

— Значит, ничего страшного? — усомнился я.

— Послушай, Питер, — разоткровенничался Дэвид. — Самое страшное случилось, когда малыш чуть не сожрал кисточку. А остальное можно пережить…

— А куда их уносят?

— Рисунки? Да выкидывают наверняка. У Сикорски имеется специальный агрегат для измельчения бумаги, вот туда и отправляют.

— Тогда зачем же он рисует?

— А малыш не может иначе. Вот тебе необходимо загружать разум всякой научной суетой, а он скиснет, если не будет рисовать…

Мы посмеялись и разошлись.