Под простыней Бадди оказался совсем голый, теперь он уткнулся носом в плоскую подушечку и невнятно замычал. Наверное, ему стало нечем дышать. Он был очень худой и неестественно бледный, словно присыпан пудрой. Теперь вниз свесились другая его рука и правая нога. Мне стало жутко стыдно, Питер, но я не могла оторвать глаз. Я знаю, что должна была крикнуть, но тогда во мне еще не было той решимости, что сейчас, и кроме того, я увидела улыбку Томми.

Он улыбался левой половиной рта, а правая часть лица оставалась неподвижной, точно индейская маска.

— Как ты меня достал, говнюк! — Томми произнес фразу чуть слышно, но в глотке его клокотала такая ярость, точно готов был взорваться паровой хотел.

Он сказал еще какую-то грубость в адрес своего пациента, подозреваю, что ухаживать за лежачим дело малоприятное, но обязанности свои санитар выполнял хорошо. Мальчик был вымыт и подстрижен, и от него не пахло ничем неприятным. Ты же знаешь, Питер, у нас с этим строго. Томми схватил одной ручищей парня между ног, а второй — за шею и встряхнул, точно тряпичную куклу. Боже, я испугалась, что гестаповец ему что-нибудь оторвет!

Голова Бадди дернулась и вторично шмякнулась о подушку. Томми больше ничего ему не сделал дурного, ничего не сломал и не оторвал, мерзавец дозировал свою силу и действовал очень аккуратно. Я уверена, что на теле парня даже синяков не осталось. Санитар подержал его еще немного в том же положении, приподняв задницу мальчика над постелью. Он шевелил своей лапищей, словно играл с тем, что у Бадди между ног… Я сидела, вжавшись в кожаное сиденье, и боялась вздохнуть. Если бы я себя выдала, возможно, он прикончил бы меня на месте. Ведь тогда я еще не умела защищаться. Затем Томми перевернул мальчика, поправил ему волосы и вернул простыню на место. Они уехали на лифте вниз. Когда я набралась храбрости и поднялась на ноги, на спинке кресла остался след от моей мокрой спины.

Теперь ты понимаешь, любимый, почему я тебе не рассказала. Теперь он ухаживает за тобой. Я знаю, что он бегает для тебя по магазинам, покупает электронику для ваших опытов, посылает деньги твоей тетке, но это ничего не значит. У Майлока имеется второе дно, с плохо подогнанной крышкой. Иногда, по неведомым причинам, эту крышку срывает, и никто не поручится, что внутри сидит пушистый кролик.

Прости, Питер, что я не рассказала сразу. Я не хотела, чтобы ты его начал бояться и как-нибудь случайно себя выдал. А потом Бадди увезли, и пока меня оперировали, Томми приставили к тебе.

Если он тебя тронет, я вырву этому лысому глисту глаза.

24. В НАЧАЛЕ СЛАВНЫХ ДЕЛ

Я не боюсь Томми.

Это так трогательно, что Куколка обо мне заботится. В ней много хорошего, но насчет Томми могла бы не беспокоиться. Потому что с ним давно покончено. Я никогда бы не взял на себя грех лишить человека жизни за просто так, из удовольствия, но Томми мне многое рассказал о себе. Я приказал ему, и сам пожалел. Слишком много такого, что привело бы его на электрический стул, или сулило бы лет двести тюрьмы. Но в том-то и дело, что никто не осудит Томми, кроме меня. Он не преступник, он выполнял свою работу, находясь внизу пирамиды начальников.

Томми — всего лишь ядовитая присоска на щупальце осьминога, одна из тысяч присосок. Он порядочная скотина, этот Томми, но до гестаповца, я полагаю, ему далеко. А называл я его так, чтобы Куколка держалась подальше. У нее частенько от недостатка общения возникали нелепые позывы таскаться следом за персоналом и предлагать свою помощь. Иногда это бывало очень полезно и помогло мне многое узнать, но после того, как я начал внедряться, я постарался, чтобы она поменьше контактировала с некоторыми людьми.