Вечером я на всю мощь включил магнитофон и дал ему посмотреть кусочек файла с моим личным делом. Барков не стал спрашивать, как я его раздобыл. Он походил по комнате, притрагиваясь к аппаратуре, дергая себя попеременно то за ухо, то за нижнюю губу.

— Это все?

— Нет, — честно признался я.

— Есть про меня? Это ведь я, сто одиннадцатый?

— Про тебя нет, но есть другая папка, с директивами за прошедший год.

— За нами сейчас следят? — вдруг спросил он, незаметно кивнув на глазок камеры в углу.

— Следят, но не слышат из-за музыки.

— Какие еще директивы?

— Ну… Я неверно выразился. Там обрывки документации, нечто вроде программных установок. Примерно такие выкладки существуют для менеджеров в крупных корпорациях.

— Дашь взглянуть?

— Сначала скажи, что ты об этом думаешь.

Барков перестал кружить, уселся напротив и начал раскачиваться, как ванька-встанька. Он прижал обе руки к груди, точно баюкал ребенка, и размахивал торсом со все возрастающей амплитудой.

Он качался, а я ждал, что ворвется дежурный санитар или вызовет врача. Но ничего такого не произошло, наверное, дежурный неплохо представлял, как выглядит настоящий припадок Баркова.

— Я думаю, что всем нам жопа, — не переставая качаться, прохрипел мой проницательный товарищ. — Вытянут, что сумеют, высушат и зашвырнут, как пользованный гондон. У тебя свистит в башке, заморыш. Поделись сквозняком…

— Ты узнаешь в лицо тех, кто чинил проводку во время грозы?

— Вот оно что… Хочешь им разводной ключ на клеммы кинуть?

— Вроде того, — в который раз я подивился фантастической прозорливости «маятника».

— Так силовая не здесь, — хихикнул Барков. — Она там, за щелью, снаружи.

— Это неважно. Ты поможешь мне?

— Что помочь? Пожар? Взрыв? — Владислав легонько щелкнул меня по носу. — Я свое отбегал, заморыш. Я хочу тихо сочинять песни и ловить кайф оттого, что их слушают. Потом я сдохну, и мне будет до фонаря, что творят эти мудозвоны.

— Так тебе наплевать на это? — Я кивнул на экран. — Я не буду ничего взрывать. Я хочу узнать, чем заняты в других отделах. Тебе наплевать, что от твоих песен люди в петлю лезут?

— Болтовня! — не очень решительно отрубил Барков. — На рок вечно катят бочку. На то и искусство, чтобы трясина не застаивалась!

— Как хочешь. Сам разберусь, и сам выберусь отсюда. — Я вытащил дискету, стер запись и выключил компьютер. Внезапно я почувствовал жуткую усталость. Какого дьявола я связался с этим великовозрастным хлюпиком?

— Петя, а Петя? — совсем другим тоном позвал Влад. — Так ты же выездной. Ты же можешь просто сбежать от Томми, во время каникул. Отнеси диск в полицию или в газету. Те зубами ухватятся, гадом буду!

— Ты же не тупой, Барков, а прикидываешься… — Я повернул к двери, спорить с ним больше не хотелось. — Ты на каком языке стихи-то пишешь, Влад? Мне казалось, что на русском. Так кто ты, после этого? Ладно, топай, а то отбой скоро…

Не оборачиваясь, я выкатился в спальню, нащупал пульт телевизора. Техасцы давили Аризону в отборочном матче. Стадион раскачивался от воплей, комментатор орал, будто с него живьем сдирали кожу. По второму каналу ведущая встречалась в студии с интересными людьми. Там был мужчина с членом в четырнадцать дюймов и девушка с естественной грудью седьмого размера.

Я еще раз переключил. Скопище юристов с серьезными лицами обсуждали, считать ли сексуальным домогательством, если мужчина в транспорте рядом с женщиной листает журнал «Дикие кошечки»?

— Петя, ты пойми, — Барков заслонил телевизор.