Это мы ещё посмотрим, подумал Зетриндор, всему своё время.

— Зачем ты искал меня, вампир? Что тебе нужно?

— Предложить свою искреннюю поддержку, или, в конце концов, информацию. Для начала, полагаю, мне нужно кое-что прояснить. В некотором роде, я похож на тебя: Саммастер давным-давно обратил меня в нежить, когда ещё проводил свои первые эксперименты. К несчастью, когда он стал творить драколичей, то перестал относиться ко мне с должным уважением. Наш союз плохо кончился.

Зетриндор фыркнул.

— Ни один настоящий змей не потерпит неуважения со стороны какого-либо человека, включая и магов.

— Не потому ли ты выполняешь его приказы? А как же насчёт того, что он тебя отдал в распоряжение Ираклии, словно ты его слуга?

В гневе Зетриндор почувствовал, как ледяной поток воздуха начал подниматься по глотке, покрывая её и пасть ледяной коркой. Хотя это оружие не нанесло бы большого вреда нежити.

— Следи за своим языком!

Бримстоун склонил голову.

— Прошу прощения, Верховный Лорд. Я не хотел тебя обидеть. Я просто пытаюсь объяснить, почему на протяжении веков я испытываю злость к Саммастеру, всякий раз пытаясь разрушить его планы и планы тех, кто состоит в созданном им культе. Немногим ранее в этом году, я узнал, что он одержим какой-то древней гробницей или цитаделью… Это некое место, средоточие мистической силы, расположенное где-то в северных землях.

— Почему?

— Этого я тебе сказать не могу. Но не кажется ли тебе, что в его планах кроется нечто большее, чем он говорит? Есть ли смысл в том, что он проделал такой труд по преобразованию мира, чтобы потом, в новом Фаэруне, просто играть роль подчинённого? Разве не более очевиден тот факт, что он намеревается поставить себя выше всех вас, драколичей, добившись тем самым высшего превосходства, а затем продолжить контролировать вас как — прости мне мою прямоту — манипулировал вами все это время?

— Саммастер многое скрывает, и, само собой, я не полностью доверяю ему. Но от него есть польза.

— Несомненно. Но теперь, если его тайные планы не будут раскрыты зайдут слишком далеко, чтобы кто-либо смог воспрепятствовать претворению их в жизнь… Позволь, я продолжу свой рассказ. Я решил найти и исследовать скрытое логово волшебника. Для этого мне пришлось заключить союз с разношёрстным сбродом, который и я, и ты обычно уничтожаем. Жрец Латандера. Певчий дракон. Охотники на драконов. Они тоже решили сражаться с Саммастером, и, ведомый своей ненавистью; я подумал, что это было всё, что имело значение.

Воин с раскромсанным животом издал пронзительный вопль. Раздражённый этим звуком, Зетриндор расплющил его ударом хвоста, и земля содрогнулась.

— Ты говоришь так, будто твоё отношение изменилось.

— Я ненавижу Саммастера, — сказал Бриммстоун. — Но события напомнили мне, что в этом мире он не единственный объект моей ненависти, как и то, что месть — не не все. Не имеет значения, как много раз я помогал своим жалким союзникам, недостойным даже произносить моё имя и вызывающим лишь презрение. И теперь их собственная глупость положила конец пользе, которую они ещё могли бы принести. На самом деле, она сделала их лишней помехой.

— Тем временем число драколичей неуклонно увеличивается, пока безумные драконы ввергают мир в пучины хаоса, — продолжил серый дракон, — таким образом, создавая плацдарм для завоевания вами Фаэруна. Теперь я понимаю, что не могу это остановить. Ничто уже не может. Лучшим из всего, на что я могу рассчитывать, стало бы высокое положение в новом Фаэруне.