Эрик снял ботинки, а потом с помощью Стейси — брюки. Эмми и Стейси раздеваться не стали. Стейси вообще не чувствовала себя в безопасности, она хотела быть одетой, если вдруг придется убегать отсюда. Ей казалось, что Эмми чувствовала примерно то же и потому не разделась.

Хотя, конечно, если подумать, бежать было абсолютно некуда.

Стейси лежала очень тихо, прислушиваясь к дыханию ребят и пытаясь угадать, уснули ли они. А сама она совсем не хотела спать. Она просто не могла расслабиться здесь. Где-то неподалеку Стейси слышала голоса Джефа и Матиаса. Спустя некоторое время Эмми перевернулась на другой бок, выпустив руку Стейси. Она чуть не расплакалась оттого, что Эмми больше не держала ее за руку. Обидевшись на Эмми, Стейси повернулась к Эрику и положила голову ему на плечо. Поцеловав его в щеку, Стейси почувствовала, какой он соленый от пота. Ее рука лежала у него на животе, потом скользнула ниже и начала ласкать Эрика. Нет, она не думала о сексе, у нее не было на это сил, и она была слишком напугана. Она просто хотела успокоиться и не знала как. Стейси хотела ощутить тело Эрика, его сперму на своих руках, думая, что после этого ей станет спокойнее и увереннее.

Эрик быстро возбудился и кончил через несколько минут. Стейси чувствовала, как расслабляется каждая мышца его тела и как, получив удовольствие, он засыпает рядом с ней.

Это был совсем короткий момент, но благодаря этому Стейси, сама не зная почему, успокоилась и заснула, все еще держа в руках влажный пенис Эрика.

Эмми лежала рядом и все слышала. Возможно, в другой ситуации, она бы пошутила над ними. Например, в тот самый момент, когда Эрик кончал, она бы крикнула: «Браво! Ура!» — или что-нибудь в этом роде. Но сейчас, в этой тишине палатки, вдыхая затхлый горячий воздух, она лежала тихо, делая вид, что спит и ничего не замечает. Она слышала, когда Эрик и Стейси заснули. Как же ей в этот момент хотелось, чтобы Джеф был рядом.

Скоро спать пришел Матиас. Он переступил через Эмми и лег рядом. Матиас заснул практически моментально. Эмми показалось, что он начал храпеть, еще не успев закрыть глаза. Она лежала и слушала его храп, считая вдохи и выдохи. Когда Эмми досчитала до ста, она встала, открыла палатку и вышла.

На улице было не так темно, как в палатке. Эмми видела Джефа, видела, как он обернулся на ее шаги. Он ничего не сказал. Наверное, не хотел будить Пабло. Она взяла бутылку, лежащую у палатки, открыла крышку и, зная, что Джеф смотрит на нее, начала писать. Несколько секунд она пыталась попасть струей в маленькое горлышко бутылки. Когда Эмми брала бутылку, она уже была не пустая. «Матиас», — подумала она.

Нет, она не собирается пить это. Как бы плохо ей ни было, она ни за что на свете не возьмет это в рот. Если Джеф хочет, чтобы она писала в бутылку, она сделает это, ей не жалко. Но утром к ним на помощь обязательно придут греки, и бутылка никому не понадобится. Эмми была уверена в этом.

Пописав, она закрыла бутылку, положила ее на место и пошла к Джефу.

Наконец взошла луна. Но она была крошечной и освещала землю тусклым серебристым светом. Зато теперь стали немного видны очертания всех предметов. На земле уже не было такой кромешной тьмы, которая была некоторое время назад.

Джеф сидел рядом с Пабло и смотрел куда-то вдаль. Эмми присела рядом с ним и взяла Джефа за руку. Она старалась не опускать глаза, чтобы не смотреть на грека, беспомощно лежавшего под навесом. «Он спит, — говорила она сама себе. — С ним все хорошо».

— Что делаешь? — спросила она Джефа.

— Думаю.

— О чем?

— Пытаюсь вспомнить все, что произошло.

Странные чувства охватили Эмми. Она вдруг ясно вспомнила, как в детстве ездила к умирающему дедушке, маминому отцу. Он лежал на кровати, тяжело кашляя и еле дыша. Эмми, которой тогда было лет шесть-семь, ни на секунду не отпускала руку матери.