— Я не хотела, — начала оправдываться Стейси. — Я просто пела ему, и…

— Шшш, — прошептал Матиас. Он потянул Стейси к себе, она выпустила руку Пабло. — Он в порядке, — сказал Матиас, — посмотри. — И он кивнул в сторону грека. Тот спал со слегка приоткрытым ртом, повернув голову в противоположную от них сторону. Хотя на самом деле Стейси видела, что он не в порядке. Казалось, что жизнь потихоньку уходит из него, оставляя без сил. — Прошло два часа, — сказал Матиас.

Стейси подняла руку и посмотрела на часы. Действительно, прошло уже два часа. Теперь она могла пойти в палатку, лечь и спокойно уснуть. Но ей было стыдно, и она не двинулась с места.

— Как же ты проснулся? — спросила она.

Матиас пожал плечами и присел.

— Я умею просыпаться тогда, когда это нужно. Только перед тем как уснуть, говорю себе, во сколько должен проснуться. Генрих тоже так умел… И отец… Не знаю, как это получается.

Стейси взглянула на него.

— Послушай, — сказала она. Стейси пыталась подыскать слова соболезнования… Но ей никогда не приходилось этого делать. — Ну, насчет твоего брата. Я хочу, чтобы ты знал… Я хочу сказать тебе, что…

Матиас кивнул:

— Все в порядке.

— Я хочу сказать, что это, наверное…

— Все нормально. Правда.

Стейси не знала, что еще сказать. Она хотела как-то утешить немца, но не смогла подобрать слов. Она знала Матиаса всего неделю, и говорить с ним на такие темы было для нее странно и непривычно. Она помнила, что он увидел, как она целовалась с Доном Квиксотом. Стейси тогда очень испугалась его взгляда, испугалась, что он осудит ее. Потом Матиас приятно удивил ее тем, как вел себя на остановке, когда она сказала, что у нее украли шляпку и очки. Она не знала, что он за человек и что думал о ней. Но Матиасу сейчас было тяжело, Стейси хотелось, чтобы он заплакал, а она бы его утешила, обняла, успокоила. Но она понимала, что этого не будет. А ей так хотелось обнять его. Однако Стейси не знала, хочет ли он этого…

— Ты можешь идти спать, — сказал Матиас.

Стейси кивнула, но с места не двинулась.

— Почему, думаешь, они это сделали? — спросила она.

— Кто?

Она кивнула в сторону поля.

— Индейцы.

Матиас долго молчал, потом пожал плечами:

— Наверное, не хотели отпускать его с холма.

— Как нас.

— Да, — кивнул он, — как нас.

Пабло пошевелил головой, и ребята посмотрели на него. Потом Матиас потянулся и дотронулся до руки Стейси. Она снова ощутила прикосновение его холодных пальцев, как и несколько минут назад.

— Не надо, — сказал он.

— Что не надо?

Он сжал руки в кулак.

— Не надо накручивать себя. Надо стараться быть как животное. Как собака. Отдыхать, когда есть возможность. Есть и пить, если есть что. Бороться за жизнь каждую секунду. И все. Генрих был таким. Он обдумывал все свои действия, а потом мог сделать все наоборот. Он одновременно и думал слишком много, и был на удивление непредусмотрительным и непредсказуемым. Но мы так не можем, не умеем.

Стейси молчала. Под конец, ей показалось, что Матиас говорил с какой-то злостью и раздражением.

Немец махнул рукой.

— Прости, — сказал он, — это мысли в слух. Сам не знаю, что говорю.

— Все в порядке, — ответила Стейси, а про себя подумала: «Так он плачет, эти слова и были его слезами».

Она потянулась, чтобы погладить его по голове. Но он остановил ее, покачав головой.