Нет, когда все ложились спать, никто не голосовал за такое распределение воды. Джеф просто сказал, как будет, и ребята ему подчинились. Все слишком устали, чтобы думать об этом и поэтому согласились с Джефом. Если бы Эмми не была так напугана и так сильно не хотела спать, она бы, наверное, возразила ему. И у ребят тоже могли бы появиться какие-нибудь идеи на этот счет. По крайней мере можно было проголосовать и выбрать наилучший вариант.

Определенно, это абсолютно не совместное решение.

А что будет утром? Они что, опять по очереди выпьют по глотку и все? Ну а раз так, почему Эмми нельзя выпить свою порцию сейчас, немного раньше, чем все остальные? И это не будет воровством. Это же все равно что аванс — часть зарплаты, выплаченная заранее. А когда утром ей предложат бутылку с водой, она просто откажется и объяснит, что уже выпила свою долю ночью.

Эмми еще немного придвинулась к заветной бутылке. Теперь она уже совсем ясно видела ее в темноте палатки. Все, что ей оставалось сделать чтобы взять бутылку, это немного потянуться вперед. А Эмми все сидела на месте, сомневаясь и не решаясь сделать последний шаг. Внутри нее все еще шла борьба: она то убеждала себя подождать до утра, то, поддаваясь приступу жажды, придвигалась все ближе и ближе к бутылке. Эмми сейчас была совсем как ребенок: она думала, что обязательно подождет до утра и выпьет свою порцию вместе со всеми, а тем временем ее руки, не подчиняясь разуму, тянулись к бутылке, и вот уже пальцы быстрым движением откручивали крышку. Теперь она все делала очень быстро, боясь, что кто-нибудь заметит и остановит ее. Эмми поднесла бутылку ко рту и сделала маленький глоток. Но нет, этого было далеко не достаточно. Девушка подняла бутылку выше, и живительная влага потекла по ее горлу. За этим огромным глотком последовал еще один, затем еще. Вода выливалась у нее изо рта, текла по подбородку, шее. Эмми чувствовала, что с каждой каплей силы возвращались к ней, а жажда отступала.

Наконец Эмми опустила бутылку и вытерла рот рукой. Закручивая крышечку, она воровато оглянулась и, к своему ужасу, увидела, что Стейси и Эрик лежат с открытыми глазами, а Джеф сидит и пристально смотрит на нее сквозь ночной сумрак, окутывающий все вокруг. Они с Джефом долго глядели друг другу в глаза. Эмми ждала, что он сейчас заговорит, начнет кричать на нее, но Джеф не произнес ни слова. Эмми даже начала думать, что ей все это кажется, и ребята по-прежнему спят, и что все это — шутки ее воспаленного сознания и совести. Но, к сожалению, она ошибалась. Джеф, посмотрев еще немного, покачал головой и, как показалось Эмми, с каким-то отвращением отвернулся от нее.

Эмми положила бутылку и легла на свое место.

— Я очень хотела пить, — прошептала она. Эмми чувствовала, что вот-вот расплачется, ее переполняли эмоции: злость, чувство вины, ярость, стыд. Однако была и некоторая доля облегчения: теперь у нее во рту, горле, желудке была вода, та влага, о которой Эмми так долго мечтала.

Джеф так ничего и не сказал. Его молчание было самым тяжелым наказанием для Эмми. Она чувствовала, что этим Джеф хочет показать, что она не достойна ни единого слова в свой адрес.

— Черт, — не выдержала Эмми. — Ладно тебе, Джеф. Черт возьми, прекрати! — Слезы подступали к глазам, и она уже не могла остановить их.

— Что? Что такое? — спросонья спросила Стейси, не понимая, что произошло.

Эмми не ответила ей. Она лежала, свернувшись комочком, и тихо плакала. Ей безумно хотелось наброситься на Джефа, ударить его и тормошить, пока тот не скажет, что она прощена и, в сущности, не сделала ничего плохого. Как же сильно она желала услышать, что все в порядке, а потом лечь на его плечо и заснуть так, как спят Стейси и Эрик. Но все они бросили Эмми, одну, в этой темноте, не утешив и не успокоив ее.